Сыскарь с того света - Валерий Пылаев

Я вспомнил ручищи Игната Карловича — короткопалые, широченные, с толстенными мозолями на ладонях. Такими впору металл из горна без щипцов доставать. И гнуть потом как угодно.

— Понятно. — Я достал из жилетного кармана полученные в цейхгаузе часы и повертел в пальцах. Тяжелые и будто чуть теплые — нагрелись от тела. — А это что за штуковина такая? Хороший хронометр — так у меня как будто и свой имеется.

— Твой только время показывает. А этот еще кое-что умеет. — Полоцкий остановился и обернулся. Голос его стал серьезнее. — К примеру — узнаешь, если кто-то из волколаков рядом.

Я щелкнул крышкой и поднес часы поближе. Стрелки, отметки — римские, не наши. Ничего особенного. Я вытянул руку и повернулся к Полоцкому — тот стоял в двух шагах, опираясь на трость.

Механизм в моей ладони ровно тикал. И все.

— Сергей Иванович, он поломался, что ли? Или почему не работает — вы же тоже вроде как…

Полоцкий не ответил. Но его глаза вдруг блеснули желтым — так, что по спине тут же продрало морозом. Мгновение назад передо мной стоял немолодой статский советник с усталым лицом, а теперь из-под того же лица смотрело что-то другое.

Часы подпрыгнули. Дернулись, будто живые, и задрожали мелкой лихорадочной дрожью — я едва не выронил.

А потом свет в глазах Полоцкого погас — и они тут же улеглись обратно на ладонь.

— Понял, ваше высокородие. Понял. Вопросов более не имею. — Я сунул хронометр обратно в карман и застегнул пуговицу. — И куда же мы теперь с этим богатством?

Такие вопросы, может, и не следовало задавать вслух — но тут уж не простое любопытство. Если мне в цейхгаузе выдали не только револьвер, но и древний кинжал с серебром, значит, его высокородие готовился к чему-то посерьезнее беготни за чертями по Апраксину двору.

— На Петербургскую сторону поедем. К волчьему старосте. — Полоцкий ухмыльнулся — и ухмылка у него вышла какая-то очень нехорошая. — Как ты вчера сказал, Петр Алексеевич — взять за шкирку и тряхнуть как следует.

Доски наплавного моста загудели под копытами, и коляска неторопливо покатилась через Неву. В щелях между понтонами мелькала темная рябь, и ветер тянул оттуда сыростью и железом. Мост — не берег: здесь всегда чувствуешь, что под тобой вода, а не земля.

Крыши и трубы Петербургской стороны уже вырастали впереди. Я видел их столько раз, что не сосчитать, но теперь снова смотрел как в первый. Пытался отыскать взглядом хоть что-то необычное — и, конечно же, не находил. Знакомая панорама, и не скажешь, что за фасадами старых домов скрывается вотчина… особых граждан.

— Это что — вся Петербургская сторона за волками, получается? — спросил я, когда коляска съехала с моста и колеса застучали по мостовой.

— Ну, вся не вся, но этот остров уж точно. — Полоцкий сидел напротив, откинувшись на спинку, и щурился на закат. — Самый большой.

Я посмотрел налево. Шпиль Петропавловки горел золотом — будто иглу воткнули в розовое с серым небо. Солнце опускалось за крыши, но его лучи еще тянулись над мостовой, превращая булыжник из серого в рыжий.

— Сергей Иванович — а крепость тоже?..

— Ну ты глупости-то не говори. — Полоцкий поморщился и покачал головой. — Крепость — казенная, как ей и положено. А уже там… — Он показал вперед, где проспект уходил длинной прямой линией в сторону Черной речки. — Там по-разному.

— А много вообще в Петербурге волколаков?

— Восемьсот тридцать четыре головы. По официальным данным. — Полоцкий поднял перчатки с сиденья, но надевать пока не стал. Сунул за пазуху, под шинель — видимо, чтобы не забыть, когда приедем. — А на деле… сам понимаешь — граждане разные бывают, в том числе и особые. Не у всех документы.

— Восемьсот тридцать четыре. — Я помолчал, прикидывая. Мой дом на Казначейской — сорок жильцов, или около того. А тут двадцать с лишним таких домов — и все с клыками. — Это с вами или без, Сергей Иванович?

Спросил — и тут же пожалел. Полоцкий посмотрел так, будто я ляпнул несусветную глупость. Однако все же ответил — хоть уже и другим голосом, суше.

— Это без меня. Я, Петр Алексеевич, в списках особых граждан не числюсь. И не числился никогда. Еще вопросы будут?

Вопросов было море. И не наше Балтийское, а покрупнее. Но задавать я их, ясное дело, не стал.

Коляска катила по Каменноостровскому, мимо доходных домов с чугунными балконами и подсвеченными витринами внизу, мимо аптеки на углу и бакалейной лавки — и ничего вокруг даже не намекало, что бог знает сколько из здешних жильцов по ночам бегает на четырех лапах.

— И все на Петербургском острове?

— К счастью, не все. — усмехнулся Полоцкий. И тут же задумался — видимо, высчитывал. — Но половина, пожалуй, будет. Еще один род на Охте обосновался уже лет сто как. Часть в городе, остальные в лесу — там охота получше.

— Значит, еще одна… стая. Всего две?

— Есть еще третья, в Рождественской части. Но их там всего ничего, и тихие. Мещане — они и есть мещане, хоть люди, хоть особые граждане. — Полоцкий развалился на сиденье, раскинув руки. — Ну, а самый большой род — эти как раз здесь. Давно уже, как бы не с самого основания города.

С самого основания.

Я снова огляделся. Каменноостровский — это, конечно, не Невский и не Фонтанка, но и не окраина. Центральная улица как-никак: широкие тротуары, фасады в три-четыре этажа, вывески модных лавок. Хребет Петербургской стороны. Не какая-нибудь Охта с ее пороховыми заводами и лесами по краям — парадный Петербург, с дворниками и городовыми. И все это, получается — волчья земля. Давно, прочно, и так, что с этим уже никто и не спорит. Даже Полоцкий, хоть ему такое, казалось бы, в первую очередь по должности положено.

Значит, крепко тут зубастые сидят. И захочешь выкурить — не выкуришь.

Мне, пожалуй, даже обидно стало. И не как сыскарю и государеву человеку, а как тому, кто родился и прожил в столице четверть века. Теперь узнать бы, за кем мой околоток с Казначейской улицей.

Хотя… Может, лучше и не знать.

— Скажите, Сергей Иванович. А как так вышло, что волки тут хозяйничают? Как… допустили?

Я хотел сказать «вы допустили», потом «мы допустили», потом одернул себя — и вышло, как вышло.

— А чего тут не допускать? — Полоцкий пожал плечами. — Все по закону. У их сиятельств князей