Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

— Штаб лесничества уничтожен, — сказал я. — На карте — западный участок и седьмой пост. В наряде — список личного состава и приданный резерв.

— Ты это к чему?

— К тому, что здесь двадцать шесть фамилий. И ещё есть рота полевой жандармерии, в сорок фашистских рыл!

— К чему мне эти списки? — нахмурился Лещёв. — Что с лесничеством, что с базой этого, — он кивнул на немца, — ублюдка?

— Здание выгорело до основания, канистры с бензином и гранаты сделали своё дело, — я буквально пропел. — Так что… там сейчас куча всего происходит. Осталось ещё кое-что, правда… но это на потом.

Лещёв взял карту, развернул, пробежал глазами по значкам и надписям. Потом поднял продовольственный наряд, нашёл список из двадцати шести фамилий и приписку о приданной роте жандармов. Опись Славиных вещей трогать не стал. Положил всё обратно на гать, аккуратно, стопкой. Я тут же собрал бумаги и убрал в мешок.

— А этот? — он кивнул на Рота. — Ты решил отдать мне его?

— Нет, — ответил я. — Он пойдёт со мной.

— Куда и зачем? — нахмурился Лещёв. — Ты вообще… — он начал говорить тише, — понимаешь, что натворил? Ты понимаешь, что будет, когда начнут искать его⁈

— Я прекрасно понимаю последствия, — сухо ответил я. — Он мне нужен, потому что знает про мостовой пост. Расписание, пароль, расположение караульных. У меня там Слава. И, возможно, ваш Алёха. Утром их увезут в комендатуру. Если не заберу сейчас — сгинут.

Лещёв посмотрел на мешок, куда я убрал карту и наряд, затем отёр ладони о телогрейку. Жест, который, видимо, означал, что он принял информацию к сведению и теперь думает. Думал он недолго.

— Значит, лесничества больше нет, — произнёс он, глядя не на меня, а куда-то поверх моей головы, на запад, где догорало зарево. — Человек, который приходил ко мне и грозил расстрелом, стоит передо мной связанный. Карта и список — у тебя. И ты хочешь, чтобы я отдал тебе Ганну и Язэпа, а сам пошёл на мост?

— Ганну забираю, как договорились. Язэпа одолжишь до смолокурни. Потом он вернётся к тебе.

Лещёв скривился.

— На время. Ты, Ковальчик, слова красивые подбираешь. Ты сжёг штаб, привёл мне человека, который угрожал моему двору, и теперь хочешь, чтобы я дал тебе проводника и отпустил женщину. А взамен?

— Взамен я убрал человека, который шёл по вашему следу, уничтожил его штаб и принёс карту со списками. Но Рот исчез, связь пропала, лесничество сгорело. Немцы начнут проверять все места, где он бывал.

Лещёв постучал пальцами по прикладу ТТ.

— Вот именно. Он приезжал в Замошье дважды. Ходил по дворам, разговаривал с людьми. Когда его начнут искать, выйдут сюда.

— Поэтому я и пришёл. Безоружных и раненых нужно выводить сейчас.

Лещёв посмотрел на меня с таким выражением лица, что, мягко говоря, он охренел от моего заявления.

— Уходить, — повторил он. — Со двора, который я держу три года. С семьёй, которая здесь живёт. С ранеными, которые лежат у меня в подклети. Куда, Ковальчик? В болото? К тебе?

— Есть смолокурня, в лесу, на сухой гриве за Чёрной топью. Сухое место, отдалённое от дорог… выведите туда своих и сидите, пока немцы не успокоятся.

— Откуда ты знаешь про смолокурню?

— Она отмечена на трофейной карте. Язэп подтвердит, что туда есть сухой ход.

Я видел, как Лещёва «тарабанило». Ему было противно от ситуации в целом и от проблемы, которая выросла после нашего договора. Но всё равно мой вариант явно пришёлся ему по душе. Ведь фактически я могу полностью решить его проблемы с немцами рядом, если у меня получится сделать задуманное.

В общем, он думал, а я не мешал. Он взвешивал: что было, что есть, что будет.

— Ганна, — сказал он наконец. — Ты забираешь её?

— Забираю.

— А если я скажу, что она мне нужна?

— Попробуй, — пожав плечами, ответил я. — Только в этом случае чего стоит твоё слово? Я своё сдержал. Сделку выполнил.

— Последствия этого выполненного… — только было начал он, как осёкся. — Ладно. — Он обернулся к Мишке: — Открой калитку.

Вскоре калитка в плетне крайнего двора открылась, и оттуда вышла Ганна. Она шла к гати, и я смотрел на неё и думал: вот она, выходит сама. Не под дулом, не под руганью. Лещёв отпускает её — потому что дал слово и слово держит.

Она подошла, остановилась в двух шагах и посмотрела на меня. По лицу я понял: видит и жар, и дрожь. Но времени уговаривать меня не было ни у неё, ни у меня.

— Стас, ты в порядке?

— Нет. Поэтому слушай быстро.

Я отвёл её на несколько шагов, чтобы остальные не слышали всего маршрута.

— Зыков уже снялся с сухого русла и ведёт колонну за Чёрную топь. В русло не возвращайтесь и за ним по следу не гонитесь. Собираешь наших, берёшь безоружных людей Лещёва и идёшь сразу к смолокурне. Зыков будет ждать там до вечера.

— Люди, которых я размещала по дворам, — сказала она. — Стефанова дочь у фельдшера. Остальные — у Дарьи, у Игнатовых и ещё в двух дворах. Стефанова дочь и старуха Игнатовых сами не пойдут — нужны подводы. Остальные пешком. Трое детей и мужчина с ранением ребра.

— Выходите, как только соберётесь. Нас не ждите.

— Борис Михалыч пойдёт с ними, — сказал Лещёв. — До смолокурни. Потом вернётся. Насовсем я его не отпущу, у меня тоже раненые.

— Возвращаться только после разведки дороги и условного сигнала, — сказал я. — Если в Замошье появятся немцы, фельдшер остаётся с колонной. А ты, Лещёв, останешься?

Лещёв кивнул.

— На час. Безоружных отправлю с Ганной, а те, кто способен стрелять, останутся со мной: уберём следы сборов, выставим наблюдение у гати и дождёмся, пока подводы уйдут. В бой с немцами не полезем. Если увидим прочёс — разойдёмся по лесу и выйдем к смолокурне другой тропой.

Ганна ушла собирать наших вместе с Мишкой. Мы ждать их не собирались: пока по дворам поднимали людей, у меня с Тарасовым состоялся короткий разговор:

— Командир, Язэп-то нам зачем? — спросил Тарасов.

— Рот знает сам пост, но не знает лесовозного хода. Язэп выведет нас под насыпь, а после — к смолокурне. Без него полезем к резерву в лоб.

Тарасов покосился на пленного и кивнул:

— Тогда нужен.

Лещёв подошёл через несколько минут. Он был один; вооружённые уже разошлись по постам.

— Язэп нужен мне до