Царьград - Денис Старый
Под высокими сводами отапливаемой купальни царил полумрак, разрываемый лишь неровным светом свечей в настенных шандалах. Но света хватало, чтобы и себя видеть, и чтобы я замечал все и всех. В особенности одну черноволосую несравненную особу.
Тяжелая дубовая дверь глухо скрипнула, впуская меня в зал.
— Ну, постыдился бы… Как ты входишь? Все естество наружу, — ее бархатистый, низкий смех гулким эхом отразился от влажных стен.
Моя красавица-жена, нежащаяся у края бассейна, блеснула в полумраке белоснежной улыбкой и с наигранной строгостью погрозила мне изящным пальчиком. В ее глазах плясали лукавые огоньки.
— А к чему мне стесняться? — я нарочито недовольно проворчал, сбрасывая халат на руки бесшумно подошедшей прислужнице. — Всё при мне, статью не обижен. Да и возраст — дело наживное. А был бы и старше — императору, чай, всё дозволено.
Я злился, но злился по-доброму. Казалось бы, чистый оксюморон. Но это величайшая роскошь, доступная лишь тогда, когда ты по-настоящему счастлив. Когда видишь напротив потрясающую женщину, которая искренне радуется даже твоему напускному ворчанию.
Где тут может быть место злости? Так вода холоднющая! А я с парилки только вышел, и хотел не просто побарахтаться в водичке, а еще и дать себе нагрузку, поплавать с километр.
Я подошел к краю. Вода манила холодным, почти свинцовым блеском. Двух дней явно не хватило, чтобы ледяная вода с Невы прогрелась до комфортной температуры даже в этом натопленном помещении. Надо было велеть истопникам не жалеть дров. Но отступать поздно.
— Ух! — выдохнул я и с тяжелым всплеском рухнул в воду.
Ледяные иглы впились в распаренное после бани тело. Гулкий удар воды разорвал тишину купальни. Сидящая неподалеку Мария Дмитриевна, моя женушка, в лучшем своем наряде — это когда полностью обнаженная — тихо вскрикнула — поднятая мной волна с головой окатила ее, особенно ножки, которыми она до этого беззаботно болтала в воде.
Я вынырнул, проводя руками по лицу и поправляя свои уже стриженные, но все же с палец длинные волосы. Усы, кстати оставил все же. Еще и бороду… Но такую, как в будущем могли постричь в барбершопе, аккуратную, чуть больше, чем то, что можно назвать «небритостью». Модник… Еще и постоянные тренировки «выровняли» тело.
Ну почти… Но я очень много упражнений делал и делаю на плечи. Не скажу, что они у меня стали широкими, но не такими скудными и несуразными, как ранее. И так со всем телом. Плохо набиралась мышечная масса, да я к культуризму и не стремился. А вот чтобы быть активным и не задыхаться от перехода из комнаты к Тронному залу — мои тренировки в пользу.
Вода была на удивление чистой, кристальной. Наши недавние химические опыты с обеззараживанием — местным аналогом хлорки и еще пары шипучих реагентов — сработали безупречно. Никакой цветущей зелени, и кожа потом не чешется. Я пристрастился к этим заплывам, да и жену плавать научил.
— Это тебе после баньки так горячо, оттого и вода студеной кажется. А мне — в самый раз, — мурлыкнула моя прелестница.
Она небрежным, царственным жестом откинула за спину тяжелую волну смоляных волос. В тусклом свете масляных ламп ее первозданная, налитая зрелой женственностью красота казалась ослепительной. Она сидела без малейшего стеснения, уверенная в своей абсолютной, гипнотической власти надо мной. Я предлагал ей пошить новомодный купальник, но здесь, скрытая от чужих глаз, она предпочитала свободу.
И кто я такой, чтобы этому противиться? Император сильнейшей державы мира? Всего-то… порой этого мало, когда женщина хочет… За одну ее улыбку я был готов бросить в топку войны половину Европы.
Ну да… для красного словца сказал. Но ведь, действительно по весне половина Европы бросится в топку войны. Так что можно сказать, что это из-за Маши, аргументировать сложно. Ну да и зачем аргументы когда царствуют чувства и эмоции?
Я провел взглядом девушку, за что сам себя раньше покорил, чем с укором бросила взгляд Маша. Ну да…
Вокруг скользили бесшумными тенями прислужницы. Юные, статные, в легких, почти невесомых туниках на голое тело — будто настоящие античные нимфы. Трое из них и впрямь были гречанками, привезенными из недавних крымских походов. Кто-то другой на моем месте, облаченный абсолютной властью, давно бы потерял голову от этих искушений. Жена словно проверяла меня на прочность, намеренно окружив этой живой красотой.
Но мой взгляд был прикован только к ней. Напряжение в воздухе было почти осязаемым — густым, первобытным.
О времена, о нравы! Русскому престолу по-прежнему претила восточная разнузданность или похоть Европы. Мы сохраняли целомудрие власти, хотя иные монархи покрутили бы у виска: зачем вести такой аскетичный образ жизни, когда можно взять в охапку любую из этих прелестниц, разносящих фрукты и ледяные напитки?
Но нет. Власть — это в первую очередь контроль над собой. Да и к тому же, пусть лучше мне прислуживают эти девы, чем я позволю какому-нибудь мужчине-слуге, пусть даже евнуху, бросить хоть один случайный взгляд на красоту моей императрицы.
Мысль о евнухах невольно заставила меня вспомнить утреннюю беседу с Александром Даниловичем.
— Что? — заразившись от меня смехом, спросила Маша.
— А вот думаю Алексашку евнухом сделать, чтобы мы могли вот так с тобой нагие пребывать, а он докладывал бы о делах на Востоке, — сказал я.
Светлейший князь, этот неугомонный, хитрый лис Меншиков, снова пытался подобраться поближе, прощупать почву. Притащил ананасы. Выращенные, как он льстиво хвастался, в «его» оранжереях. Вот только оранжереи эти, как и его бывшая вотчина, Ораниенбаум, теперь — государственные. Филиал Академии Наук. Теперь там ученые мужи по моему приказу бьются над выведением новых сортов сельскохозяйственных культур.
И успешно, как мне докладывают работают. Обещают новые семена многих культур уже к весне.
Ледяная вода окончательно прояснила мысли. Пока Меншиков интригует вокруг ананасов, в моей голове уже выстраивалась многоходовая комбинация, холодная и безжалостная.
Они не понимают главного. Тростниковый сахар сейчас стоит баснословных денег, монополия держит за горло половину мира. Но скоро я появлюсь в Академии со знанием дела. Сахарная свекла. Если наладить правильный процесс ее переработки и экстракции, мы зальем Европу дешевым сахаром. Мы обрушим их рынки. И эта сладкая пудра принесет Империи прибыли большие, чем все пушки и штуцеры вместе взятые.
Осталось только вырастить такую свеклу. У той свеклы, что была еще год назад, сахара мало. Нужно больше!
Я улыбнулся, глядя на жену, но глаза мои, отражающие блики воды, уже смотрели сквозь время и пространство — туда, где ковалась новая, стальная мощь