Лезвие и цветок - Тим Волков

Иваен Павлович повернул голову. Добротное бревенчатое здание в два этажа, палисадник, на первом этаже — ставни.

— Ставни-то закрыты, — пояснил Валдис. — Днем! Значит, нет никого. И палисадник удобный — с улицы плохо видать.

— Черт! — Максим вдруг резко тормознул, едва не сбив выбежавшего из-за поворота мальчишку. Тормознул, остановил машину и выругался:

— Вот сейчас уши-то оборву! Чего под колеса лезешь?

— Мы, дяденька, в «чижа»… — тряхнув светлой челкой, парнишка не отрывал восхищенный взгляд от машины. — Это у вас «Лорен-Дитрих»?

— Сам ты «Лорен-Дитрих»! — обиделся Шлоссер. — Эмблемы не видишь? «Паккард»!

— Английская?

— Американская!

— Ого!

— Слышь, парень… Заработать хочешь? — Иванов поманил пацанчика пальцем.

— Ну-у… это, смотря, что делать, — осторожно отозвался мальчишка.

— Кой-что узнать… Вы ведь тут все время играете-бегаете?

— Ну да…

— Приятеля мы тут ищем… — широко улыбнулся Валдис. — Такой длинный, сутулый, со щербиной. В длинной сером плаще и кепке. Коли он здесь ошивался, так вы, ребята, его точно видели… Вот ты и поспрошай своих, а мы завтра в это же время подъедем. Лады? Вот тебе пока гривенник… А узнаешь что — получишь еще двугривенный!

— Давайте свой двугривенный, дяденька! — смахнув упавшую на глаза челку, усмехнулся парнишка. — Видел я дружка вашего! Сегодня с утра он здесь и возле дома Смушковых ошивался. Как вы говорите, длинный, в кепке, в плаще… Щербатый!

— А где дом Смушковых?

— Рядом. Я покажу.

— Ну, садись тогда! Едем.

Дом Смушковых оказался одноэтажным бревенчатым зданием на две семьи. Тенистый палисадник с яблонями, два крыльца, две квартиры, четыре окна. Те, что слева, задернуты изнутри простынями, ставен тут не имелось.

— Судя по наличникам — квартира небедная, — выбрался из машины Валдис.

Парнишка потряс его за руку:

— Дяденька! А двугривенный?

— А, на вот тебе… А там что за дом?

Прямо напротив виднелся точно такой же дом, только сад был пореже.

— А там Рекотовы, — шмыгнул носом пацан. — Они обычно полдома сдают. Паломникам, командированным…

— Сдают, значит… Ага-а…

— Вижу, что-то задумал? — Максим искоса глянул на коллегу.

— Помаешь, тут много мест, которые можно на «скок», — задумчиво прянул Валдис. — Парочка — точно. Так надо Щербатого самых сладких лишить!

— А как ты лишишь?

— Да запросто! У нас мел есть?

— Две коробки!

— Э… а причем тут мел? — доктор снова почувствовал себя профаном.

— А вот сейчас увидишь!

Вытащив из коробки обычный школьный мелок, Иванов воровато оглянулся вокруг. Усмехнулся, подмигнул приятелям, и, перемахнув через невысокий забор, подобрался к окнам. Еще раз осмотрелся и быстро провел по наличнику мелом, оставив едва заметную косую линию.

— Воровской знак, — негромко пояснил Шлоссер. — Означает, что квартира уже присмотрена другими «скачками».

— Там мы же его спугнем! — Иван Павлович всплеснул руками. Не смотря все свои способности, с профессиональными ворами он еще дела не имел, все было внове.

— Не спугнем, а перенаправим! — подойдя, рассмеялся Валдис. — Ну, что? Пошли снимать квартирку? У этих, как их…

— У Рекотовых, — припомнил доктор.

— Ну да, у них, — кивнув, чекист потер руки. — Командировочных, слава Богу, хватит!

— А побелку в коммуне возьмем, — невозмутимо произнес Иван Павлович. — На все окна хватит.

— О! — Иванов переглянулся с коллегой. — Молодец, Иван Палыч — соображаешь!

— И я с вами в засаде посижу, — все тем же тоном протянул Петров.

— Но…

— И не принимаю никаких возражений!

Валдис развел руками:

— Ну, что с тобой делать? Давай… Только ведь, возможно и зря все.

— А это уж как сложится!

* * *

Часов в семь вечера приятели, все втроем, замазав побелкою окна, расположились в недавно снятой полутемной квартирке. Просторная комната с печкой, пружинная койка, старый продавленный диван, рассохшийся от времени буфет с выцветшими литографиями времен русско-японской войны, изображавших бегущих от лихих казаком самураев.

За окнами фиолетились сумерки. Стемнело.

Друзья сидели тихонечко. Ждали. Шлоссер нервно поигрывал маузером… Вот встал с дивана. Прошелся…

— Может он и не…

— Тсс! — Валдис качнул револьвером. — Слышишь? Шаги!

И впрямь! Кто-то осторожно пробирался к дому!

Вот что-то темное накрыло стекло крайнего окна… Глухой удар — и стекла нет! С улицы явственно потянуло ночным холодком. Чья-то рука в перчатке откинула шпингалет. Открываясь, скрипнула створка…

В комнату скользнула фигура — длинная, гибкая, двигающаяся с той кошачьей пластикой, которая выдавала человека, привыкшего воровать и прятаться.

Щербатый был в тёмном плаще и кепке, надвинутой на самые глаза. Он присел, замер, прислушиваясь. Потом бесшумно двинулся по комнате, ощупывая рукой стены, мебель, выдвигая ящики. Он искал ценности — привычно, профессионально, как делал это тысячи раз.

Валдис поднял руку. Короткий жест Шлоссеру.

Щелчок выключателя. Комнату залил жёлтый свет керосиновой лампы, стоявшей на столе.

— Стоять! — рявкнул Шлоссер, вскидывая маузер. — Руки вверх!

На мгновение все замерли. Щербатый застыл, как статуя, с рукой, занесённой над комодом. Свет лампы осветил его лицо — длинное, худое, с провалом между верхними зубами. Глаза — тёмные, глубоко посаженные — на секунду расширились, но в них не было страха. Только звериная, холодная решимость.

— Бросай оружие! — крикнул Валдис, наводя револьвер.

Щербатый и не подумал подчиниться. Вместо этого он вдруг словно пружина отскочил в сторону, выбив ногой лампу со стола. Та разбилась о пол, и комната снова погрузилась в темноту.

— Назад! — заорал Шлоссер, но было поздно.

Иван Павлович услышал глухой удар, чей-то сдавленный выдох, и понял — началась схватка. В темноте замелькали тени, послышались звуки борьбы — удары, шум падающей мебели, тяжёлое дыхание. Кто-то выругался сквозь зубы.

— Держи его! — крикнул Валдис.

— Выход перекрывай! — отозвался Шлоссер.

Петров, сжимая кочергу, встал у окна, заслоняя единственный путь к отступлению. Он не видел почти ничего — только смутные силуэты, метавшиеся по комнате. Но слышал достаточно, чтобы понять: Щербатый давал отпор. Эх, своих бы не садануть качергой в темноте!

Глухой звук — и кто-то вскрикнул. Шлоссер, кажется. Потом короткая возня, чей-то хрип, и Валдис рявкнул:

— Вяжи! Вяжи, чёрт тебя дери!

Иван Павлович шагнул в темноту, на звук. Нашарил рукой чью-то ногу,