Прапорщикъ - Геннадий Борчанинов
Обращались, впрочем, со всем уважением, разве что шпагу мою пришлось сдать на хранение Беренсу, а так ничего не отнимали и даже не обыскивали. Не говоря уже о том, что даже бока не намяли, хотя мне казалось, что будь я простым солдатом, так легко бы не отделался.
Шли молча, в присутствии Лужина даже самые безмозглые болтуны прикусывали язык, а сам он, похоже, не настроен был говорить на ходу. Он казался человеком обстоятельным и въедливым, и допрос по дороге на гауптвахту с его обликом никак не вязался.
Почему-то мне казалось, что меня сейчас закроют на пару дней и помаринуют, чтобы был посговорчивее. Лично я так бы и сделал. Но меня взялись допрашивать сразу же. В присутствии одного только Беренса, даже записи Лужин вёл сам. Секретность, понятное дело.
Меня усадили на колченогий табурет, солдаты принесли Лужину стол и стул, чтобы он мог разместиться с бумагами. При свечах обстановка в полумраке казалась почти интимной.
— Гусев… Василий Петрович, так? — неожиданно мягко спросил Порфирий Петрович.
— Гусев. Василий Петрович. Из города Шадринска, Оренбургской губернии, — сказал я.
— Не припомню, чтобы вас об этом спрашивал, — хмыкнул секретарь.
Я невольно поёжился. В принципе, верно. Не спрашивают — не говори, понадобится — непременно спросят.
— Вы понимаете, в чём вас обвиняют? — спросил Лужин.
— Хотелось бы выслушать обвинение, — сказал я.
Мы встретились взглядами. Лужин был предельно спокоен, словно выполнял самую рутинную работу вроде очинки пера или сортировки бумаг, я старался соответствовать и держаться.
— Первое, и главное — самозванство. Прошу отнестись к этому серьёзно, господин прапорщик, — произнёс Лужин. — Хула на государыню. Вы, дескать, сыном Петра Великого себя считаете. И прав на престол больше имеете.
Я поморщился. Давно я ждал этого разговора, то и дело размышлял, как быть и что делать, когда до него дойдёт. А когда на самом деле дошло — не мог выбрать верную линию поведения. Ладно, импровизируем.
— Никогда и нигде столь возмутительных слов я не говорил, — медленно, тщательно подбирая слова, начал я. — Слухи о себе слышал, как мог, пресекал.
— А откуда слухи пошли? — спросил секретарь.
— Солдатская молва, — пожал я плечами. — Карьерный рост мой многим не по душе пришёлся.
Намёк на Затевахина он или не считал, или пропустил мимо ушей.
— Недоброжелатели, выходит, — криво улыбнулся Лужин.
— Так точно, — ответил я.
Он посидел, записал что-то в свои бумаги.
— Сможете что-нибудь добавить, господин аудитор? — секретарь повернулся к фон Беренсу, который маячил рядом неслышной тенью.
— Сомневаюсь. О слухе знаю, от прапорщика Гусева ничего подобного не слышал, — поиграв желваками, сказал фон Беренс. — Как по мне, не похож он на самозванца. Оговорить могли, да.
— Ну, с этим мы ещё разберёмся…
— Я и на государя-то не похож, какой из меня сын… — буркнул я себе под нос.
Лужин встрепенулся, как гончая, почуявшая зайца.
— Что вы сказали? — спросил он.
— Не похож, господин секретарь, — повторил я, понимая уже, что сболтнул лишнего. — Говорил мне кто-то, что государь был волосом чёрен да ростом высок. А я-то нет…
— И верно… — хмыкнул Лужин.
Он записал что-то себе, задал несколько вопросов, вообще не относящихся к делу, видимо, чтобы посмотреть на мою реакцию. Я отвечал спокойно, понимая, что растягивать на дыбе меня пока никто не собирается.
— Господин аудитор, может, у вас какие-нибудь вопросы к прапорщику имеются? — спросил он чуть погодя.
— Имеются. Но не по его делу, — произнёс фон Беренс. — Я так и не дождался доклада по капитану Миронову.
— Виноват, забегался, — сказал я. — Сами видите…
— Вижу, — сказал аудитор. — Но хотя бы весточку подать стоило.
Лужин медленно переводил взгляд то на меня, то на фон Беренса.
— Работаете вместе? — спросил секретарь.
Я промолчал, аудитор покосился на меня.
— В полку в последнее время… Произошло несколько весьма странных происшествий, — сказал фон Беренс. — Прапорщик вызвался мне помогать.
— Вот как? — хмыкнул секретарь. — Любопытно… Думаю, нам стоит пообщаться с глазу на глаз. Оставим пока господина прапорщика одного.
Аудитор кивнул, оба вышли, я услышал, как дверь снаружи закрылась на ключ. Расплылся на табуретке безвольной амебой, испустил тяжкий вздох.
Неопределённость пугала сильнее всего, а мучительное ожидание казалось какой-то изощрённой пыткой. Сначала я просто сидел и думал. Потом принялся ходить из угла в угол. Потом просто привалился к стене и уснул, закутавшись в епанчу и стараясь не обращать внимания на холод.
Разбудил меня звон ключей и скрежет замка снаружи. Я даже не пошевелился, только открыл глаза, чувствуя, что всё тело задубело, а все конечности затекли от неудобной позы. Ждать, похоже, пришлось дольше, чем я ожидал.
— Отдыхаете, господин прапорщик? — спросил Порфирий Петрович, неожиданно энергично проходя внутрь гауптвахты. — Пора за работу.
— Что? — не понял я.
— Поднимайтесь, вы возвращаетесь к службе, — прищурился Лужин. — Доношение подтверждения не получило, доносчик опрошен, свидетели опрошены. Я, в принципе, так и предполагал, когда ехал сюда, что здесь просто сводят счёты.
— Расстроились? — хмыкнул я, поднимаясь на ноги и отряхивая мундир.
— Ничуть. Искал медь, а нашёл золото, — улыбнулся секретарь. — Я хочу, чтобы вы всё, от начала и до конца, рассказали мне про капитана Миронова. И фельдъегеря Симоненко, чей хладный труп вы обнаружили во время патруля.
— В каком статусе я пребываю? Обвиняемый? — скривился я.
— Свидетель, — спокойно ответил Лужин. — Утаивать ничего не нужно, я желаю просто сверить показания. В этом деле ваша невиновность сомнению не подлежит, вы в момент убийства находились у всех на виду.
Я удивлённо посмотрел на него, облизнул пересохшие губы. А потом пересказал всё, что знаю, и какие выводы сделал. В этот раз Лужин ничего не записывал, только слушал и запоминал.
— Любопытно, оч-чень любопытно… — бормотал он. — Видит Бог, не зря мне ваше дело попалось…
Когда с рассказом было покончено, я уставился на него исподлобья, ожидая дальнейшего решения. Понимать, что от этого пухлого невзрачного мужичка целиком и полностью зависит моя судьба, было несколько неприятно.
— Вы, господин прапорщик, исключительного везения человек… — тихо произнёс Лужин. — Служите, как служили. Есть у меня пара идей…