Балканы - Даниил Сергеевич Калинин

Где-то на полфигуры…

А ведь работает же память тела и при стрельбе из винтаря! Работает!

Резво подаю затворную рукоять назад — из открытого магазина вылетает остро пахнущая сгоревшим порохом гильза — и снова посылаю ее вперёд. Новый патрон в патроннике… Делаю это крайне быстро, не теряя цели взглядом. И отдалённо успеваю даже подумать, что Манлихер вряд ли уступает в скорострельности хваленой британской винтовке «Ли-Энфилд»…**

«Австрийцы» ещё не поняли, что происходит, и откуда прилетела пуля, свалившая их бегущего впереди товарища. По крайней мере, они продолжили движение, мелькая среди деревьев и после его падения. Что же — дураков учат! И выбрав растущий на пути бошняков граб в качестве ориентира, я вынес прицел чуть вперёд — и утопил спуск… Вновь поймав врага с упреждением.

Легкий толчок надёжно утопленного в плечо приклада — а наземь валится уже вторая фигура в светло-голубой форме… Третьим, несколько поспешным выстрелом, я все же смазал — но «штрафуни» уже осознали, что лихого рывка к сербу не получится, и залегли.

Я же, набрав воздуха в лёгкие, что есть силы закричал:

— Ползи! Ползи оттуда на мой голос! Это я, русский! Ползи ко мне, брось винтовку… Вот так, ползком, молодец!

Но тут, заглушая мой крик, с подъёма ударил первый залп «митральез»…

*Тем не менее, австро-венгерским гусарам приходилось воевать пехотой в Первую мировую. В частности, уже 17 августа 1914-го австрийская конница атаковала спешанных казаков, обороняющих посёлок «Городок» — и после артподготовки гусары пошли в атаку также пешими… Однако неуверенная атака их была отбита ружейным огнём казаков.

18 августа уже в кавалерийскую атаку бросились венгерские гусары — но казаки сперва подпустили их поближе… А потом буквально смели плотным ружейно-пулеметным огнём.

** На самом деле австрийская винтовка уступала английской SMLE Мк III лишь в ёмкости магазина. В последнюю помещалось сразу две обоймы по пять патронов в каждой — что увеличивало скорострельность уже готового к бою оружия. Считается, что из Манлихера опытный стрелок мог сделать 20–25 выстрелов в минуту, в то время из Ли-Энфилд 20–30 выстрелов.

Однако скорострельность — это не про точность огня. Стрелок с Манлихером способен держать цель взглядом во время перезарядки. А вот стрелок с винтовкой с продольно-скользящим поворотом затвора — уже нет. Кроме того, удобство перезарядки патронной пачкой «австрийца» делало его оружием, доступным для новобранцев. В то время как заряжение «британца» из обойм требовало значительного опыта и сноровки — либо наоборот, затраченного на перезарядку времени.

… — Ползи! Ползи скорее!

От волнения я напрочь забываю имя раненого серба — не успел толком узнать боевых товарищей, мешал языковой барьер… А теперь такая каша закручивается — самого себя забудешь, как зовут! Догадавшись залечь среди деревьев, бошняки открыли беспокоящий ответный огонь. И пусть бьют они навскидку — но пули свистят где-то совсем рядом с головой! Что совсем не придает мне уверенности… Да и стрельба позади только нарастает. Отчетливыми залпами бьют куда-то вниз все четыре «окопных пулемета», суетливо и вразнобой их поддерживают прочие пограничники… Однако, снизу им уже отвечают — и с каждой секундой все плотнее и плотнее.

С двух сторон ударили, гады… Хитро! Вот только штрафуни промахнулись, обойдя позицию, уже оставленную нами со Стефаном. А бдительный часовой ещё и обстрелял их из секрета… Теперь бы только помочь ему убраться из-под огня — да самому ноги унести, покуда цел.

Только шансы на счастливый исход нашего дела становятся все меньше и меньше… Раненый серб, сперва успешно ползущий на мой голос, резко замер — пуля ударила совсем рядом, вспахав землю в считанных сантиметрах от его здоровой руки. Смелый часовой растерялся, замешкался — а ведь неподвижную «мишень» куда проще достать точным выстрелом… Боец действительно смелый — ведь когда он решился открыть огонь по многочисленному врагу, знал же, что рискует собственной головой!

И хотя я даже не помню его имени… Но ведь с самого начала я не очень высоко ставил собсвенную жизнь — готовый послужить лишь спичкой, разжигающей пламя войны. А раз так…

— Сейчас браток, сейчас… Только держись!

Я рванул к раненому, до которого осталось метров восьмьдесят, не больше. В школе мы стометровку пробегали секунд за десять-двенадцать, если мне память не изменяет… Вот только мы не в школе — и под ногами не ровный асфальт, а коряги, толстые корни, выступающие из земли, выбоины.

И навстречу, в теперь уже вполне явную, хорошо различимую бошнякам «цель» густо полетели пули…

Сто один, сто два, сто три… Падай!

Словно бы незнакомая команда сама собой всплывает в голове; что это? Память «носителя»? Или нечто из «забытого»⁈

Но задумываться об этом сейчас просто глупо; я повинуюсь внутреннему голосу — и резво падаю на «сто три».

Австрийская пуля рвёт кору дерева над самой головой…

— Жрите, твари!

Две дымящиеся ещё гильзы вылетают из казенника в считанные секунды; я хотел просто прижать бошняков в ответ, сбить с врага спесь. Но заметив движение чуть правее, среагировал рефлекторно, без раздумий — и хотя пальнул едва ли не навскидку, но все же услышал короткий вскрик.

Есть попадание⁈

Ликовать, впрочем, преждевременно; вскакиваю на ноги — и вновь бегу три секунды… В первую вражеские стрелки меня замечают. Во вторую — вскидывают винтарь к плечу… В третью целятся — а на четвёртую стреляют.

Вот и выходит, что нужно упасть на исходе третьей…

Я никогда раньше этого не знал — но что-то внутри подсказывает, что «новому» опыту стоит довериться. И пробежав всего с десяток метров, я вновь падаю — целый и практически невредимый, если не считать пару царапин о ветки да ушибы… Однако же как тяжело дышу! Вновь заныла старая рана — да и грудь уже ходуном ходит; смогу ли вновь прицелиться?

Между тем, серб немного «ожил», пришёл в себя — и пополз ко мне навстречу. Проблема только в том, что и со стороны штрафуни наметилось какое-то движение… И бьюсь об заклад, кто-то из бошняков догадался прикрыть товарищей огнём — в то время как другие пусть даже ползком, но сближаются с нами.

А ещё вдруг где-то внутри меня сформировалось чёткое понимание того, что стрелки врага засекли место моего падения. И если я с него же начну новый забег, то время на прицеливание их может сократиться — в конце концов, приклады Манлихеров давно уже нашли свое место у плеча