Царьград - Денис Старый

Когда тяжелые створки дверей закрылись за спиной посла, Савва Лукич вдруг ощутил, как невидимый мельничный жернов, месяцами давивший на плечи, рухнул на пол. Камень слетел с шеи. Он глубоко вдохнул, чувствуя себя неожиданно свободно, непринужденно и даже зло-весело. Партия была разыграна блестяще.

Он завершил этот изматывающий этап переговоров, вбив каждое нужное слово в головы китайских сановников. Он сделал всё, что требовалось, позволив себе лишь каплю опасной дипломатической вольности, не выходя, впрочем, за жесткие рамки тайного предписания, полученного еще в промозглом Петербурге.

Жребий был брошен. Теперь ход оставался за Поднебесной. И, конечно, за теми тертыми, нюхавшими порох пехотными и артиллерийскими офицерами, которых прислал князь Меншиков. Эти люди времени даром не теряли: вгрызаясь в мерзлую землю, они лихорадочно строили новые русские фортеции.

Их возвели уже больше трех десятков — бревенчатых, ощетинившихся пушками, соединенных единой неприступной цепью. От одной до другой твердыни можно было добраться быстрым маршем менее чем за сутки. Но офицеры возводили не только стены; они готовили живой щит. Местные таежные и степные племена методично и хладнокровно натаскивали для грядущей бойни на стороне России.

Родоплеменные вожди и элиты в приграничье были давно и щедро подкуплены, причем и те, что на стороне пока китайской. Более того, с прибытием посольства ясак на этих пограничных территориях был милостиво отменен. Но в этом жестоком мире ничего не даровалось просто так. То, за что больше не брали звонкой монетой и пушниной, отныне предстояло оплачивать густой, горячей кровью.

Наборы туземцев в ландмилицию шли массово, по всем стойбищам. Оружия из арсеналов отпускали с избытком, не жалея свинца и пороха. К тому же со дня на день ожидался подход крупного отряда диких, свирепых в конном бою киргизов. Они шли сюда не ради эфемерного союзнического долга, а воевать за золото и добычу — идеальные наемники. Впрочем, на этом краю света всё стягивалось в один тугой узел, и главным было лишь то, что их клинки послужат интересам Белого царя.

Был и другой план, если дипломатия не сможет добиться желаемого. Будет восстание покоренных северных народов, проживающих на китайской территории. Ну и Россия поддержит его. Уже есть готовые вожди.

Тяжелый, мрачный клубок интриг, пахнущий пороховым дымом и скорой смертью… Глубокий, пульсирующий нарыв неизбежной большой войны неотвратимо завязывался на Дальнем Востоке.

ВНИМАНИЕ!

Не пропустите нашу новинку:

«Мы долго молча отступали…» Для него это были строки из стихотворения. Теперь — его реальность, его война. Офицер из 2026-го стал ефрейтором в 1812 году. https://author.today/reader/646727

Остров Куая.

3 декабря 1726 года.

Воздух внутри форта «Дом Муа» был тяжелым, пропитанным едким запахом дымного пороха, соленого океанского бриза и сладковатого аромата печеного колоказии-таро. Что очень удивительно. В этих местах до недавнего времени совсем не пахло порохом.

Снаружи это было европейское укрепление — правильные геометрические валы из красной вулканической земли, облицованные черным рваным базальтом, по всем правилам русской фортификации.

Но здесь, внутри, за пушечными амбразурами, пульсировала первобытная, тревожная жизнь. Среди плетеных хижин-хале с крышами из сухих пальмовых листьев высились деревянные идолы-тики, чьи свирепые, оскаленные морды теперь соседствовали с наскоро сколоченными православными крестами.

Откровенно первобытное хозяйство, между тем, соседствовало с вполне добротной домной, где круглосуточно выплавлялось железо. Рядом с полуголыми женщинами, на которых уже не с таким азартом, как в первые дни, смотрели русские люди, сбежавшие от диктатуры Шпанберга. Но тут же были и мужчины, облаченные в рубахи, а то и в мундиры русских морских пехотинцев. Место, возможно и город, контрастов.

На утрамбованной площади, в самом центре этого гибридного мира, замерло человеческое кольцо.

В первом ряду, плечом к плечу, стояли воины. Бронзовые, лоснящиеся от кокосового масла тела были исполосованы сложной вязью татуировок-какау, рассказывающих о происхождении и победах. В их руках первобытная ярость соседствовала с европейской смертью: тяжелые дубинки-лейомано, усаженные бритвенно-острыми зубами тигровой акулы, сжимались так же крепко, как и тульские кремневые мушкеты, стволы которых блестели от ружейной смазки.

И тут же, причем не обязательно, что со светлой кожей европейца, были воины, облаченные в мундиры, другие в ритуальные одежды, с перьями, клювами и гребнями.

За спинами мужчин, словно тени, застыли женщины в юбках из битой коры-капы. В их огромных, темных глазах плескалась смесь векового фатализма и невыносимой тоски. Почем, или по ком они плакали, закрываясь ладонями, чтобы не издавать ни звука, дабы не накликать недовольство мужчин.

Если бы чайка, кружащая над фортом, посмотрела вниз, ей бы предстала жуткая в своей идеальности картина: люди выстроились так, словно образовали гигантскую живую мишень. И самое страшное заключалось в том, что объединенное племя острова Куаи уже прекрасно понимало смысл этого слова. Они выходили на тропу войны с белыми чужаками, они видели, как ядра рвут плоть, и осознавали с леденящей ясностью — мишенью в этой надвигающейся бойне будут именно они.

В эпицентре этого живого кольца, в точке, куда сходились сотни напряженных взглядов, стояли двое.

Он смотрел в ее глаза и чувствовал, как внутри сжимается сердце, заставляя забыть о боли в стертых до крови ногах и тяжести пистолетов за поясом. Его жена. Местная принцесса, женщина такой невероятной внутренней силы, что Дмитрию Леонтьевичу Овцыну, в прошлом — блестящему и безрассудному лейтенанту Российского императорского флота, пришлось выламывать себя с корнем, переплавлять свой характер в горниле крови и испытаний, просто чтобы стать достойным ее. Чтобы иметь право стоять рядом с ней, своей венчанной супругой.

Она не плакала. Лишь тонкие ноздри Нинуа чуть вздрагивали, да пальцы с побелевшими костяшками вцепились в края его потрепанной, выгоревшей на солнце парусиновой рубахи.

Возможно, если бы не этот человек в выцветшей черной рясе, стоявший сейчас неподалеку, все сложилось бы иначе. Они могли бы утонуть в злобе и ненависти, забыть о любви и отдать свои души богу войны.

Отец Сергий. Священник, который не просто пошел за своей странной, полудикой паствой в огонь и воду, но и встал между ними и смертью. И если бы не он, вряд ли бы распятие прижилось на этой пропитанной кровью языческих жертв земле. Это распятие спасало уже не раз и людей. Другие православные не хотели стрелять в своих единоверцев. Одно дело убить и наказать нехристя дикого, другое — православного, да еще ведь и клятвы ранее дававшего в пользу русского императора.

Гавайцы не отказались от своих традиций. В