Коновал - Виктор Гросов

Матвей провёл ладонью по бороде.

— Ты раньше с людьми так не возился.

Я сдержал смешок.

— Видать, раньше государева сына у меня на глазах не убивали.

Матвей поскрёб ногтем косяк.

— И то верно.

Матвей покачал головой и запер меня.

Я вернулся на лавку и снова принялся ждать.

Что удивительно, я сумел уснуть. Видимо, стресс взял свое, да и организм все же не железный. Снился какой-то бред, что-то про опричников, судя по общему фону. Если это были воспоминания Арсения, то теперь понятно чего он все время молчал. С таким жутким прошлым, лучше помалкивать, чтобы ненароком не сказать лишнего.

Меня разбудил звук, в коридоре опять заторопились.

Матвей спросил:

— Кто?

Ему тихо ответили. Через секунду он отодвинул засов.

— Богдан Яковлевич.

Я поднялся. Бельский вошёл один. Матвей хотел остаться у двери, только Богдан остановил его взглядом.

— Стой снаружи.

Матвей закрыл за ним. Бельский выглядел хуже, чем несколько часов назад. Кафтан сидел как надо, пояс затянут как обычно, только усталость не прячешь. Сначала осмотрел мою перевязь, потом сел на край лавки.

— Хорошо устроился, Сухой. Караульный твой друг, Аксинья ходит, государева невестка спрашивает совета, царевич сам пришёл. Полезно государю было тебя посохом отходить, видимо.

— Второй раз пробовать не хочу.

Он смотрел на меня несколько секунд. Я его понимаю. Живешь годами бок о бок с человеком и в один прекрасный день он меняется, будто подменили. Радовало, что мы сейчас не в Европе, там за подобное могли сжечь. Хотя, тут тоже могли не церемонится, голову с плеч и всего-то делов.

— Лекарей расспросили.

Значит, Бельский пришёл за этим.

— Что сказали?

— Помощник его сознался. Какой-то человек встретил его во дворе, назвал имя, дал чудодейственное снадобье от хвори царевича. Обещал излечение, даже наживился на нем, правда обещал навестить после того как царевич выздоровеет — так был уверен в своем снадобье. А помощник-то чего — метит стать лекарем, послушался. Потом выяснилось, что видел он его раньше два раза.

— Где?

— Один раз в сенях, второй во дворе среди людей.

Бельский провёл пальцем по краю пояса.

— Государь хочет закончить дело. Кто-то же должен быть виноват. Ты подходишь.

Я вскинул бровь. Не удивлен.

— Быстро.

— Иван помрёт — Фёдор к престолу ближе. Дитя Елены Ивановны ещё родиться должно. Так что не волнуйся, Государь среди федорова окружения думает заговорщиков изыскать.

Я помолчал. Не сильно отлегло, конечно.

Бельский посмотрел на мою руку.

— Теперь про царевича. Что ты ему можешь сделать?

О как. Меня в лекари назначить собрались?

— А что с ним сейчас?

— Рвало. Воду пьёт по малости. Живот режет приступами, слабость усилилась. Говорит нормально.

Я вкратце расспросил о его состоянии, чтобы понимать масштаб проблемы. Честно говоря, даже не знаю чем помочь. Вылечить не реально, отсрочить его смерть — возможно. Но для этого мне нужна свобода. А Грозный явно не намерен мне ее давать.

Я вкратце объяснил ситуацию, Бельский помрачнел.

— Значит, помочь не можешь.

— Могу попробовать удержать его от худшего. Не давать его травить, живое серебро убрать. Часто и понемногу давать воду. Если вырвет лёжа, повернуть на бок. Следить отдельно за сознанием.

— И всё?

— Пока да.

— Мало.

— Мне тоже не нравится.

Он встал, прошёл до двери и вернулся.

— Френчь его сюда относится?

— Болезнь у него старая, ломота в ногах тоже. Живым серебром его пользуют давно. Это могло ослабить организм.

— Чудно ты вещаешь, Сухой.

Да я знаю, что уже напортачил, но что делать — жить-то хочется. А еще хочется, чтобы мои с виду безрассудные поступки не были напрасными.

У Бельского дрогнул уголок губ.

— Иван Иванович считает тебя дерзким коновалом.

— Это должность. Может назначат им? А то жить охота.

— Сухой.

— Ладно, молчу.

Бельский покачал головой. Что-то пробормотал, что раньше, когда я был молчаливым, был лучше.

В проходе кто-то быстро подошёл. Матвей спросил имя и тут же впустил человека ближе.

— Богдан Яковлевич!

Бельский поднялся.

— Что?

— Царевичу опять худо. Слаб совсем. Яков Михайлович просит вас скорее. И…Государь при нём.

Бельский направился к двери и вышел. Матвей снова меня закрыл.

Я остался один. Через несколько минут люди разошлись, только вдали ещё кто-то торопливо ходил по коридору.

Если это мышьяк, положение могло стать серьёзным очень быстро. Если другой яд — тоже. Я поймал себя на попытке перебрать в голове таблицу симптомов из института и сразу прекратил. Горечь и жжение встречались при разных отравлениях. Рвота тем более. Без анализа это угадайка.

Рассветало. Я находился в полудреме, когда в проходе снова появились люди. Матвей сразу отступил.

Ко мне вошел слуга и сообщил:

— Государь велел вывести Сухого из поруба и привести к сыну. Под охраной.

Мне нацепили цепи на руки и мы вышли из поруба. После нескольких часов в тесной каменной коробке в коридоре было просторно. Люди у стен расступались, разглядывали меня и цепь. Кто-то уже знал, куда ведут Сухого, потому что один служилый перекрестился.

До царских покоев оставалось совсем немного, когда навстречу выбежал еще один человекчеловек.

Матвей и еще один конвоир остановился.

— Что ещё?

— Государь велел скорее.

Мы двинулись дальше.

Служилый держал цепь почти у самого железного кольца. На правом запястье металл натер кожу, левую руку приходилось беречь в перевязи. После нескольких часов в порубе ноги затекли, поэтому первые ступени я прошел осторожно, стараясь не споткнуться и не доставить конвою лишнего удовольствия.

В прошлый раз меня вели сюда ночью. Тогда Александровская слобода запомнилась обрывками: огонь факелов, темные переходы, тяжелые двери, чьи-то лица. Теперь занимался ноябрьский рассвет, и впервые можно было понять, куда именно я угодил.

У крыльца дыхнуло холодомд. Ночью подморозило. На вытоптанной земле затвердели края колеи, мелкие лужи покрылись тонким льдом, а посередине двора сапоги продавливали грязь. С крыш свисали мокрые сосульки длиной в палец.

Люди уже топили печи. Над деревянными кровлями поднимался дым, местами его сыростью прижимало к крышам. За высокими срубами виднелись каменные постройки государева двора, а дальше над всем хозяйством поднимались главы храмов. В потемках я представлял слободу чуть меньше. Вокруг царских покоев кормится, служит и работает целый маленький город.

Конвоир потянул цепь. Пришлось идти.

Справа тянулся ряд деревянных служб. Под тесовыми навесами мужики разбирали привезенные дрова,