Прапорщикъ - Геннадий Борчанинов
— Нас даже перестали пускать на порог канцелярии! — возмущённо заявила тётушка. — Вы представляете, господин прапорщик?
— Представляю, Софья Ильинична, — кивнул я, отхлебнув чаю. — А знаете… Я могу попытаться разузнать, в чём дело. Обещать я ничего не могу, но хотя бы попробую выяснить. Меня в канцелярию пока ещё пускают.
Марья Андреевна всплеснула руками от волнения.
— Мы будем вам бесконечно благодарны! — воскликнула она.
— Благодарить ещё рано, сударыня, — сказал я, чувствуя внезапный прилив энергии.
— Угощайтесь, господин прапорщик, — добродушно сказала тётушка, показывая на стол и блюдо с какими-то местными булочками.
Поскромничал, взял только одну, хотя в брюхе урчало с самого утра. Когда я был солдатом, то питался гораздо лучше, чем теперь, как бы парадоксально это ни звучало.
Постепенно моя неловкость ушла, я почувствовал себя чуть раскованнее. Я посидел ещё немного, болтая на отвлечённые темы с обеими женщинами и наслаждаясь разговором не про службу или войну, а гораздо более приземлённым. Как глоток свежего воздуха после офицерского собрания.
Всему приятному, однако, рано или поздно приходит конец.
— Что ж, сударыни, вынужден откланяться, — вздохнул я. — Служба. Сегодня же постараюсь разузнать, как с жалованьем Михаила Максимовича обстоит дело.
— Будем рады увидеть вас снова, господин прапорщик, — улыбнулась вдова.
— Взаимно, — улыбнулся я, особо, впрочем, ни на что не рассчитывая.
В полковую канцелярию я шёл окрылённый. Я там уже бывал, по служебным делам, да и по поводу моего собственного жалованья интересовался, но ответ получил ровно тот же самый. Денег нет, но вы держитесь.
Вот я и держался как мог, занимая и перезанимая, пытаясь как-то крутиться. А ведь даже старыми своими промыслами уже не заняться, общество не поймёт, если прапорщик вдруг возьмётся чинить замки и точить ножи всем подряд.
Полковой комиссар, капитан Лирков, слыл человеком честным. Кожанку и маузер он не носил, и лекций по политической подготовке не читал, его должность означала только то, что он отвечает за денежное хозяйство. Так если у кого-то и узнавать, в чём дело, то только у него, и я нашёл нашего комиссара в штабе, на рабочем месте. Работы у него каждый день было полно, и сегодня тоже, так что бумаги на его столе превращали рабочее место в неплохое такое укрепление вроде редута, из-за которого Лирков периодически выглядывал.
Будь я простым солдатом или унтером, меня бы тут даже не приняли, но я был офицером, одним из «своих», так что Лирков соизволил до меня снизойти.
— Жалованье не привезли, когда будет — неизвестно, — произнёс он через губу, едва я появился на пороге его канцелярии.
Думаю, эти вопросы он слышал по сто раз на дню.
— Ожидаемо, но я не по этому вопросу, — сказал я.
Лирков даже выглянул из-за своих бумаг и уставился на меня.
— Хотел узнать насчёт вдовы капитана Миронова, — сказал я и в общих чертах обрисовал ситуацию.
— Ну… Прошение она если подавала, оно будет рассмотрено, вопрос только в том, когда и как… — забормотал комиссар.
Я сделал вид, что не понял намёка.
— Меня, на самом деле, интересует только причина столь долгой задержки, — сказал я. — Не считая того, что в казне пусто, само собой.
— Расчёты не завершены у него, — ответил комиссар. — Он же лицо материально ответственное… Был… Царствие Небесное… Вот у него там какая-то муть сплошная, чёрт ногу сломит. Не то недостача, не то принял он что-то не то. Пока не разберёмся, концов не найдём, ничего выплатить не сможем, так и передайте.
— Понял вас, господин капитан, — сказал я.
Трудно не понять. С комиссаром я раскланялся, покинул канцелярию и решил не откладывать всё в долгий ящик, тем более, что вечером мне нужно было заступать в караул, а это значит, что следующие сутки у меня выпадают. Пошёл сразу к Марье Андреевне.
Повторный визит снова стал для них неожиданностью, и в этот раз меня приняли куда быстрее и охотнее, но как только я сказал, что денег не будет, энтузиазм в их глазах моментально погас.
— Увы, сударыни, расчёт вам не дают из-за незавершённых дел господина капитана, — спокойно поведал я. — Это, в общем-то, основная причина. Какие дела — не ведаю.
— Спасибо, господин прапорщик, — вздохнула Марья Андреевна, нервно перебирая пальцами тесьму на рукаве шерстяного платья. — И на том спасибо.
— Может, господин капитан что-то вам рассказывал? Или упоминал? — спросил я.
— Не особо… — потупила взор молодая вдова. — Больше ругался, что все вокруг воруют, а он один, как идиот…
— Идиот и был, — тихо проворчала Софья Ильинична, думая, что я не услышу.
Я насторожился. Если капитан занимался примерно тем же, чем и я в своё время, его могли просто прихлопнуть в суматохе Цорндорфа. Пожалуй, и меня могли, если бы я вовремя не потерялся с половиной роты.
— А что конкретно он говорил? Кого ругал? — осторожно спросил я.
— Это давно было, я уже и не упомню… А в переписке он избегал кого-то называть, — сказала вдова. — Я ведь… Я полтора года его не видела… Только письма…
Голос её задрожал, тётушка немедленно бросилась к ней.
— Не надо, Софья Ильинична, — дрожащим голосом отрезала Марья Андреевна, всхлипнула и взяла себя в руки. — Я в порядке.
Удержалась на самой грани.
— Я в порядке… Я всё расскажу, если это нам поможет, если господин прапорщик готов меня выслушать, — сказала она.
— Готов. Если мне нальют ещё чаю, — улыбнулся я.
Удалось немного разрядить обстановку, а пока мы ждали чай, я любовался точёным профилем Марьи Андреевны. Когда служанка снова налила чаю, мы смогли продолжить.
Из сумбурного и сбивчивого рассказа молодой вдовы удалось понять, что её покойный муж, точно как и я, был возмущён повсеместным воровством. И наотрез отказывался даже не помогать мошенникам, а просто закрывать глаза на происходящее в его роте. Затем начал копать. Начал записывать имена, даты, места встреч. Записи эти он хранил при себе, и после смерти капитана среди прочих вещей этих записей не оказалось, только несколько заметок и писем.
— Прошу прощения, Марья Андреевна… — сказал я. — А могу я поинтересоваться, как именно погиб ваш муж?
— Вы думаете, его…
— Я ничего не думаю, — несколько грубо перебил