Сыскарь с того света - Валерий Пылаев
— Сыграем, благородие? — Карты порхнули в ловких пальцах. — Ты не бойся, я тебя в кабалу брать не стану. Не годишься ты воду и сапоги таскать — норовистый больно. Проиграешь — на мелочи сойдемся, ты и не заметишь. Метнем штоссик, а? — Черт раскинул колоду веером по столу — ловко, лицом вверх. — В штоссе-то, благородие, голова ни к чему. Знай понтируй да на фарт уповай — авось карта и ляжет.
Я украдкой покосился на Полоцкого. Его высокородие хмурился, как грозовая туча, однако прекращать устроенное мною безобразие не спешил. То ли рассудил, что раз уж бестолковый сыскарь влез, куда не просили, то и выбираться ему самому, то ли продолжал свой странный экзамен. А может, и сам давно хотел поставить на место зарвавшегося черта — только не знал, как.
А я вот уже сообразил.
Потому как шулеров на своем веку навидался. На Сенной каждый второй играл краплеными, и мы с городовыми раз в месяц обходили притоны — не столько ловить, сколько приглядываться. Трюки я знал наперечет: передергивание, наколку, зеркальце в перстне. Половину даже сам пробовал — не ради корысти, а так, понять, что к чему.
А практики набрался еще в Туркестане, на гарнизонных вечерах. Нижние чины играли по большей части в штосс, а офицеры — в пикет и преферанс. Там везение не всегда поможет — надо и думать уметь.
— В штосс? — Я собрал карты со стола и сложил обратно в колоду. — Понтируй да молись — так, что ли? Нет уж, любезный. Если такой умный — давай тогда в пикет. Посмотрим, как твоя рогатая голова соображает.
Черт поморщился. Всего на одно мгновение — и тут же снова широко оскалился, будто только этого и ждал.
— Как скажешь, благородие. В пикет так в пикет. — Черт обернулся к своим и хлопнул ладонью по столу. — А ну-ка, брысь! Господа играть изволят.
Четверо мелких шарахнулись в стороны, освобождая место. Я сел напротив. Лавка скрипнула, свечной огарок на краю стола мигнул и едва не потух. Полоцкий за моей спиной молчал — но я нутром чуял, что его высокородие сердится. И наверняка уже решил про себя, что не такой уж и я толковый, раз с чертом в карты сел.
А рыжая барышня подалась вперед. Теребила ленту в волосах, и в полутьме трактира на мгновение показалось, что она побледнела. За меня волнуется, что ли?.. Ну уж точно не за черта — много ему чести, рылу свиному, чтобы такая красота переживала.
Я вдруг подумал, что не будь ее здесь — может, и не стал бы так намертво закусываться с тем, кто явно соображал в карточных трюках побольше моего. Но теперь уж чего. На попятный пойдешь — позору не оберешься.
— Ладно, хватит языком трепать. — Я расстегнул верхнюю пуговицу на сюртуке. — Сдавай.
И тут случилось то, чего не ожидал никто. Даже, наверное, Полоцкий — хотя он за сегодняшний день удивляться уже устал.
Хозяин вышел из-за стойки. Прошагал через зал, подтащил свободный табурет и, поставив его во главу стола, сел от меня по правую руку. Уперся локтями в столешницу и подался вперед.
— А давайте-ка я, господа хорошие, с вами тут посижу. Погляжу, как играете. Уж больно любопытно стало.
— Да чего тут глядеть, Михаил Иваныч? — Черт встрепенулся, и его голос едва заметно дрогнул. — Дело обычное, пикет раскинуть. Но ежели изволите, то милости прошу-с. Может, велите водочки подать — чтобы повеселее?
— Обойдемся. — Хозяин положил обе ладони на стол — широкие, волосатые, каждая с хорошую сковороду. — Сдавай уже. И чтобы честно оба играли. — Он повернулся сначала ко мне, потом обратно к черту. — А если увижу, кто жульничать вздумает — сразу за дверь выставлю.
Намек оказался яснее некуда. Черт занервничал — но пальцы работали как и прежде ловко. Блеснули перстни, он перетасовал колоду и снял. Тридцать две карты легли на стол — по двенадцать нам и восемь в прикуп.
Я взял свои и разложил по мастям. Начал по привычке с подсчета. Сколько старших, сколько мелочи, какой масти больше, какой нет вовсе. Черт напротив ерзал, поглядывая то на карты, то на хозяина, то на меня — и ухмылялся. Считал не хуже моего, это я по глазам видел.
Первую сдачу я забрал быстро — черт вышел мелочью, я накрыл старшими и добил тузом. Ничего хитрого — арифметика.
— Бывает, бывает, — черт покрутил головой. — Первый блин комом, благородие. Еще пять сдач впереди.
Вокруг тем временем стало тесно. Тришкина родня повылезала из-под стола и теперь вытягивала шеи в нескольких шагах — ближе подойти, видимо, побоялись. Один из мужиков в рабочем — тот, что пониже — повернулся к нам. Смотрел, не мигая, и жаром от него тянуло так, что губы сохли. Великан глядел поверх чужих макушек, и лицо его будто окаменело. Не поймешь, что внутри творится.
Вторую сдачу раскидывал уже я. Взял свои двенадцать карт: пять червей, среди них старшие. Бубны послабее, зато пиковый туз. Черт объявил пойнт, я перебил. Он скривился и вышел с трефовой семерки.
Мелочь вперед — значит, крупных треф нет или бережет. А король — вот он, у меня между пиковым тузом и бубновой десяткой.
Нет у тебя короля, морда рогатая. И быть не может.
Я принял семерку тузом и пошел с червовой десятки. Черт сбросил мелкую пику. Я пустил валета — снова сброс. На четвертый ход он выложил бубновую даму, решил перехватить. Я накрыл тузом.
— Что ж ты все выигрываешь, благородие? — Черт недовольно оскалился. — Может, у тебя свои фокусы имеются?
— Считать умею. Вот и весь фокус.
— Считать, значит… — Черт хлопнул ладонью по столу. — Ну давай третью, а то засиделись.
Хозяин молчал. Сидел, скрестив руки, и смотрел. Борода чуть подрагивала — то ли жевал что-то, то ли усмехался в усы.
Третья сдача. Карты легли на стол с сухим щелчком. Я взял свои — средний расклад. Ничего особенного: не сказать, чтобы хорошо, но бывает и похуже. Сбросил три мелкие, взял другие — бубновый валет, дама, десятка. Черту осталось пять. Он сбросил свои и потянулся за прикупом — небрежно, привычным движением, будто и не задумывал никакой пакости.
И вот тут-то я и увидел.
Перстень на среднем пальце шевельнулся, ловя тусклым