Лезвие и цветок - Тим Волков
Тьфу ты! Опять за старое!
— Вы вот, я вижу, мне не верите… — сняв пенсне, Петр Кузьмич принялся протирать его нарукавником. А зря! Я ведь давно живу, много чего знаю. И здесь, на скотобойне — с четвертого года! Так вот, Иван Павлович… Случай подобный здесь уже был! В тринадцатом году, до войны еще. Так же вот, пробрался ночью вурдалак и пил кровь из бочки! Его сторож видел… Потом рассказывал — никто особо не верил. И я — тоже. Но, по описанию, очень похож! Длинный, худой, сутулый… Весь рот в крови и клыки сверкают!
— Хм…
— Мало того… — Гашников склонился над столом и понизил голос почти до шепота. — В том же году у нас в округе два трупа нашли. Девочка лет четырнадцати и цыганенок приблудный… Так вот! В трупах тех не было крови ни единой капли! Пристав, конечно, дело замял. Но слухи-то по всему уезду ходили.
* * *
Придя домой, Иван Павлович повозился с дочкой, потом немного помог супруге разобраться с бумагами и с пишущей машинкой. Огромный «Ундервуд», подобный тому, какой находился когда-то в уездной Зареченской управе, с трудом приволокли двое сотрудников Наркомпроса специально для Анны Львовны. Чтоб работала.
— Понятно, понятно, — вспомнив «ковидные» времена, рассмеялся доктор. — Ты, так сказать, на удаленке.
— Думаю, машинку мы в дальнюю комнату поставим, — оторвавшись от бумаг, Аннушка улыбнулась. — Чтоб не мешать Лилии…
— О! Она, смотри, как любопытствует! Не надо и погремушек… Слушай, а что-то Галины так давно нет?
— В кино пошла. Я разрешила. Тут, неподалеку, синематограф открылся.
— В кино — это хорошо. А что за фильм?
— Кажется, что-то с Максом Линдером…
— Хороший актер, — сняв пиджак, доктор повесил его на спинку стула. — Что, одна пошла, или…
— Или! Ну да, с беспризорниками… — взяв дочку на руки, Аннушка расстегнула блузку. — Ну что, Лилечка? Проголодалась, поди? А беспризорники те — неплохие ребята. Судя по Галиным рассказам.
— Вот именно — по рассказам…
— Ну, она девочка умная… Да и ведь… это они ее тогда спасли! А с Сухаревки они бы ушли… Только некуда. В приют они не хотят категорически! Ой!
Положив дочку в кроватку, Анна Львовна всплеснула руками:
— А мы как раз детскую коммуну организовываем! Не одну даже. Вот ты же, Иван, тоже член Комиссии. Место какое бы мог предложить, где? Чтобы недалеко от Москвы… и чтоб природа, чтоб фабрика какая-нибудь поблизости…
— В Люберцах можно, в Мытищах… В Звенигороде опять же. Только там вурдалаки! — Кто-о?
— Ладно, ладно. Шучу!
— А Мытищи, кстати, очень даже… И Звенигород — тоже… Ну-ка, взгляну…
Аннушка закопалась в бумагах…
— Где-то меня был список реквизированных усадеб… Ну, вот, пожалуйста! Бывшая усадьба графов Скарабеевых! Пять верст от Звенигорода, на берегу реки. Яблоневый сад, особняк с флигелем… Да там человек пятьдесят разместить можно!
— Да. Но, думаю там для начала все в порядок привести надо. Бригаду рабочих — смета, ремонт…
— Какая смета, бригада? Ты о чем? — рассмеялась Анна Львовна. — Что, беспризорники белоручки у нас? Сами все сделают! А материалы шефы покинут! Ты ж сам предлагал, чтоб у каждого детдома — шефы. Ну и у коммун — тоже… О! Кажется, Галя!
В коридоре послышались шаги, и в комнату вошла юная нянечка. Раскрасневшаяся с улицы, довольная… босиком…
— Что ж ты босая-то? Ведь тапки…
— Ничего, тетя Аня! Мне так привычней…
— Ну, как фильм? — поинтересовался Иван Павлович.
— Веселый! Там Макс Линдер… Он велосипедиста, как тореадор — быка, с покрывалом… А потом на лыжах, прямо по ступенькам, в квартире… Вот умора-то!
— А друзья твои как?
— Нормально… Но в детдом они не пойдут.
— А в коммуну?
— В коммуну? А что это?
— Это… ну, как себе сказать…
Все подробненько обсказав, Анна Львовна выжидательно посмотрела на девчонку. — Ну, как?
— Сад, говорите? — Галина покусала губы. — Огород… мастерские… заработки… Не знаю, может, коммуна им и понравится…
Анна сверкнула газами:
— Слушай, Галя! А давай, я с ними поговорю? Вот прямо у нас во дворе, когда гулять будем. Ты бы договорилась, и…
— Во дворе? — снова засомневалась Галина. — Ну-у, не знаю… Они вообще-то со взрослыми — никак! Хотя, вы — женщина. С вами, может, и согласятся… Спрошу! Ой… Иван Палыч! Я ж про того пропавшего Лешку спросила. Ну, почему его Семафором провали…
— Ну, и почему?
— Потому что у него глаза были разные. Один голубой, другой — зеленый, вот!
* * *
На следующий день, вечером, Иван Павлович встретился с Ивановым в бильярдной. Как обычно, сели за дальний столик, заказали по кружке пива…
— Лешка Семафор — точно гетерохромный, — сделав глоток, негромко промолвил доктор. — По всем приметам похож. Это его труп, вне всяких сомнений!
— Беспризорники рассказали? — Валдис поднял глаза.
— Они. Правда, не мне.
— А милиция их так и не поймала, — посетовал чекист. — Хотя уверяют, что облазили всю Сухаревку. Ну, самое простое дело некому поручить! Ничего, поймаем…
— А не надо никого ловить, — улыбнулся Петров, разламывая вяленую тараньку. — У моей жены к ним подходы наметились… Та что, все спросим, узнаем…
— Хорошо, если так…
— Хорошо… Пересолили тарань-то! — доктор потянулся к кружке. — Я тут тебе еще кое-что хотел рассказать… Понимаешь, ездил я вчера в Звенигород, на скотобойню…
Выслушав рассказ приятеля, Иванов надолго задумался — как видно, что-то прикидывал в уме, даже заглянул в блокнотик. По всему было видно, что к жуткому кровавому вурдалаку Валдис отнесся более чем серьезно…
— В каком, говоришь, году трупы обнаружили?
— Когда и вурдалака! В тринадцатом. В мае, кажется…
— Ага, ага… Май, тысяча девятьсот тринадцатого… Звенигород… Что ж, пошерстим архивы, может, что и всплывет.
— У-у, ничего не всплывет, — Иван Павлович резко дернул шеей. — Местный пристав спустил все на тормозах.
— Ладно, — ничуть не удивился чекист. — Зайдем с другой стороны. Посмотрим… А ты, Иван Палыч, неправ! Тарань-то вкусная.
— Ну, может, это мне соленая попалась… — отпив пива, доктор внимательно взглянул на приятеля. — Валдис! Я ведь тебя давно знаю… Ничего не хочешь мне рассказать?
— Да рассказывать-то