После развода. Не для тебя зрела ягодка! - Татьяна Бэк

Орлов появляется ровно в семь. По нему можно сверять часы.

Вижу Ярослава ещё через стекло. Он выходит из машины, поправляет воротник, смотрит на окна, словно чувствуя меня. На секунду наши взгляды встречаются, и я чувствую укол в груди. Что-то изменилось... В нём или в нас. Сейчас он смотрит не тепло, как раньше, а тяжело, будто несёт на плечах неподъёмный груз.

Ярослав заходит, и невольно отмечаю, что он похудел. Пиджак сидит чуть свободнее, чем обычно, под глазами залегли тени. Он не спал. Может быть, так же, как я, ворочался в пустой постели и смотрел в потолок. Мы смотрим друг на друга несколько секунд, и эти секунды тянутся как часы.

— Здравствуй, — говорит Яр тихо и садится напротив, даже не спрашивая разрешения.

— Здравствуй, — отвечаю хрипло, не узнавая собственного голоса.

Дальше вязнем в липкой тишине и молчании. Между нами столик с моим зелёным чаем, который уже остыл, и его заказ — чёрный кофе, который Ярославу делает бармен по взмахом руки. Жест такой привычный, властный, будто Орлов здесь хозяин. Но взгляд выдаёт неуверенность.

— Ты изменилась, — наконец произносит он. — За эти дни.

— Ты тоже, — отвечаю я.

Он усмехается — горько, безрадостно, и эта усмешка режет меня по живому.

— Ярослав, — начинаю я, потому что больше не могу ждать. — Я не хочу играть. Не хочу ходить вокруг да около. Мне нужно знать правду, иначе я просто сойду с ума...

В обычно насмешливых синих глазах мужчины сейчас лишь усталость и какая-то обречённость.

— Ковалёв жив, — выдыхает он коротко.

Я не верю своим ушам. Воздух застревает в лёгких, мир плывёт перед глазами.

— Что?

— Он жив. Он в безопасности. И он не вернётся.

— Ты — голос прерывается, я не могу выдавить ни слова. — Ты похитил его?

— Нет, — Ярослав качает головой. — Я его спрятал.

Мне кажется, что я попала внутрь какого-то бредового сериала с нелогичным сюжетом.

— Объясни, — требую зло. — Подробно. Или мне из тебя клещами вытягивать всё?

Орлов делает глоток кофе, морщится — слишком горячий, наверное. Ставит чашку, долго смотрит на тёмную поверхность, будто ищет там ответы.

— Моя жена умерла не по вине Ковалёва... Это была случайность, стечение обстоятельств. Он ошибся, да. Но не специально. И наказание, которое он понёс, было слишком жестоким.

— Ты защищаешь врача, который убил твою жену? — не понимаю я.

— Я защищаю правду, — Орлов поднимает на меня глаза, в которых сейчас уверенность и сила. — Ковалёв не убивал её. Он просто оказался не в том месте и не в то время. Настоящий виновник — другой человек. Тот, кто тогда заведовал клиникой, кто знал, что оборудование неисправно, но ничего не сделал.

— И кто это?

— Главврач, — выдыхает он. — Мой бывший друг. Человек, которому я доверял как себе. Он подставил Ковалёва, чтобы спасти свою шкуру. Переложил всю вину на хирурга, а сам остался в стороне.

— И ты ты это доказал?

— Доказал, — кивает он. — Но поздно. Ковалёв уже отсидел, уже потерял всё. Его семья распалась, пациенты отвернулись, коллеги боялись с ним работать. Он хотел покончить с собой, Арина. Он уже стоял на мосту, когда я его нашёл. Главврач угрожал Ковалёву, загнал его в угол.

У меня перехватывает горло. Я представляю этого человека — хорошего врача, которого растоптала система, — и мне становится физически больно.

— Я предложил ему уехать, — продолжает Ярослав. — Начать новую жизнь. Дал деньги, документы, контакты, и он согласился. Инсценировал исчезновение — снял деньги со счёта, чтобы отвести подозрения, а потом просто растворился. Сейчас он живёт в другой стране, работает по специальности, у него новая семья.

— Но полиция подозревает тебя, — говорю я. — Они думают, что ты похититель или даже... убийца. Почему ты не сказал полиции правду?

— Потому что Ковалёв попросил меня молчать... Если правда всплывёт, его найдут. Начнутся новые разбирательства, суды, статьи в газетах. Он этого не переживёт.

— А ты? — шепчу я. — Ты готов нести эту ношу?

— Я готов заплатить эту цену, — просто говорит он. — За то, чтобы один ни в чём не виноватый человек мог жить спокойно.

Я смотрю на Орлова и остро понимаю, что влюблена. Не в того мужчину, кого придумала. А в этого уставшего человека, готового жертвовать собой ради чужого счастья.

— Почему ты не сказал мне раньше? — спрашиваю.

— Боялся, что ты не поверишь. Или поверишь, но расскажешь кому-то. Или начнёшь смотреть на меня как на преступника. Я не хотел тебя терять, Арина. Но, кажется, потерял.

— Не потерял, — выдыхаю я и тянусь к нему через стол, накрывая его ладонь своей.

Он смотрит на наши руки, потом на меня. В его глазах загорается осторожная надежда.

— Ты мне веришь?

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Хочу верить. Но мне нужно время, чтобы переварить это.

— Я подожду, сколько понадобится.

Мы сидим в кафе, пока не гаснет свет, и официантка не начинает вытирать столы. Разговариваем о том, что было, и о том, что будет. Негромко, осторожно, боясь спугнуть хрупкое доверие, которое только начинает прорастать между нами.

Ярослав не монстр. Он просто человек, который несёт на своих плечах слишком много. И я ещё не знаю, хватит ли у меня сил разделить с ним эту ношу, но я хочу попробовать.

Глава 19

Мы стоим у подъезда, и я всё ещё чувствую вкус губ Ярослава на своих. Внутри тепло, как после глотка хорошего вина, но одна мысль не даёт покоя. Она свербит где-то на периферии сознания, мешая наслаждаться моментом.

— Ярослав, — говорю, не глядя ему в глаза, чувствуя, как внутри поднимается едкая ревность — В воскресенье я звонила тебе... Вечером.

Орлов молчит, но чувствую, как его рука на моей талии напрягается.

— Трубку взяла женщина, — продолжаю, и голос предательски дрожит. — Сказала, что тебя нет.

Он замирает на секунду, а потом начинает смеяться. Не усмехаться — смеяться: громко, раскатисто, от всей души. Его смех разносится по тихому двору, и я чувствую, как краснею от смущения