Там леший бродит 3 - Игорь Николаевич Конычев

Несмотря на то, что мир вокруг меня теперь другой, женщины в нём схожи, посему у меня имелся лишь один верный вариант ответа:

— Прости, только подошёл. — Изобразил я полную неосведомлённость и святую простоту. — Что случилось?

Несколько очень уж долгих секунд Забава испытывающе смотрела в мои абсолютно честные глаза, после чего дернула головой.

— Да так, ничего. Лиса попалась наглая…

— Лисы, они такие, — сочувственно покивал я.

— Как ты с ними ладишь?

— Поначалу с трудом, но потом пообвыкся и проще стало.

Лешачиха поглядела в ту сторону, где скрылась лиса.

— И так долго обвыкаться? — спросила она.

— Тут уж как получится, — не стал лукавить я и развёл руками. — С какими-то зверями сразу общий язык находишь, с другими построже надо, а некоторых и вовсе в ежовых рукавицах следует держать. Не переживай, ты во всем разберешься.

Забава вздохнула.

— Хотелось бы, да поскорее.

— В природе всё идёт своим чередом, — напомнил ей я главную мудрость леших. — Не спеши. Успеется.

— Раз ты так говоришь, то ладно, — посветлела лицом Забава. — Что дальше делать будем?

— Не устала ещё?

Девушка замотала головой.

— Ну, — я огляделся и прислушался к песни леса. — Кажется, дерево рубят.

Забава прикрыла глаза и улыбнулась.

— А, это я разрешила деревенским. Им избы топить нечем, а тут как раз недалече несколько старых деревьев имелось. Они мне за это пирожков дали. Мы их ещё утром ели.

— И они были хороши, — припомнил я вкус выпечки с сушеными грибами и мясом. Сразу же захотелось перекусить, но пока рано. А то и мне лисы говорить начнут, что в боках раздался. Я украдкой глянул на спутницу — талия у неё оставалась точёной, так что рыжая проныра зазря злословила: до лишних килограммов бывшей царевне ещё очень и очень далеко. Да и с образом жизни лешего едва ли раздобреешь.

— Булькает чего-то, — между тем сказала мне Забава, которая продолжала слушать свой лес. — Богуш или его внучки что ли?

— Нет, — я покачал головой. — Чуешь, пахнет не тиной, а тухлой, стоячей водой?

— Ага, ага, — закивала лешачиха, жадно втягивая носом морозный воздух. — Но откуда пахнет-то? Мороз стоит, реки замерзли.

— Полынья, значит, образовалась, — я повернулся туда, откуда дул ветер, — а через неё утопцы выбрались. С этими общего языка не найти. Придётся от них избавиться.

— И побыстрее бы, — поддержала меня Забава. В её голосе проступила тревога. — Они в сторону одной из деревень идут.

— Тогда чего мы стоим?

Коротко кивнув, лешачиха вновь шагнула через свой лес, а я последовал за ней. Спустя пару мгновений мы оказались на холме неподалёку от опушки: с высоты за голыми деревьями виднелись силуэты припорошенных снегом домишек. Располагались они совсем недалеко от леса, так что карабкающиеся с обратной стороны холма утопцы явно рассчитывали на скорую и сытную трапезу.

Вот только не тут-то было!

Забава уже неслась на них в облике грозной медведицы. Эту личину она опробовала, на моей памяти, впервые, но с ходу освоилась, да так, что первым же ударом когтистой лапы начисто снесла ближайшему утопцу безмозглую голову. Медведица вдруг замерла, по инерции проскользила по снегу, да так и осталась стоять, разглядывая свою лапу. Забава явно не ожидала такой силы. Утопцы тоже. Они остановились и переглянулись, пытаясь сообразить, что делать дальше. Соображали эти ребята туго, так что я успел подключиться к бою до того, как они сдвинулись со своих мест.

В отличие от спутницы, опыта в ратном деле у меня имелось поболе, так что мне не составило труда выбрать подходящую траекторию, чтобы уже через миг промчаться по ней выпущенным из пушки ядром. Огромный медведь в мгновение ока смёл с десяток утопцев, чья плоть рвалась под его когтями, а кости трескались под могучими лапами.

К тому моменту, когда Забава пришла в себя и вернулась в бой, на ногах оставалась лишь пара представителей зловонной нечисти. Утопцы запоздало надумали ретироваться, но лешачиха догнала их рысью и растерзала быстрее, чем те успели достигнуть подножья так и не давшегося им холма.

— Прости, — повинилась девушка, возвращая себе человеческий облик и разглядывая пальцы на правой руке. — Просто стоило мне медведем врага сразить, как разум тут же затуманился. И туман тот был алым…

Я тоже стал человеком и ободряюще улыбнулся ей.

— Такое случается, когда зверь свиреп. Ты молодец, что справилась с чувствами и не поддалась кровожадному зову.

— Ну, слышать кровожадный зов мне не впервой, — вернула мне улыбку Забава. — Чёрный лес и скверна пострашнее разум дурманили.

— Выходит, и от них был какой-никакой, но прок.

— Скажешь тоже, — лешачиха махнула рукой, но, несмотря на весёлый вид, взгляд её на миг затуманился. Воспоминания давались Забаве нелегко. — Коли бы не ты, — прошептала она, — неизвестно, как бы всё с Чёрным лесом сталось…

— Мы справились с ним вместе. — Напомнил я девушке. — А ещё нам помог Валдай. Вот если бы не он, мы бы точно сейчас не говорили.

Забава кивнула. Воспоминания о старом лешем Валдайского леса вызвали в её памяти приятную печаль. Да, он погиб, но навсегда остался в этом месте: в песне ветра, в запахе трав, в скрипе деревьев и журчании ручьёв. А вот поддавшийся скверне Белояр такой чести не удостоился. Он просто сгинул. Мой лес всё ещё помнил его и был благодарен за всё хорошее, что сделал бывший леший. Но тому так и не удалось разделить вечность с местом, которое породило его и долгие годы служило домом.

— Чего пригорюнился? — подошедшая ближе Забава толкнула меня бедром.

— Спать хочу, — соврал я, вдыхая исходящий от неё аромат лесных трав.

— Это потому, что медведем становился? — лешачиха задумалась и постучала острым когтем по подбородку. — В спячку хочешь? А у меня почему такого не было?

— А ты побудь медведем с моё, может, и захочешь всю зиму проспать.

— Кто знает, — загадочно улыбнулась Забава, но, стоило ей договорить, как улыбка сползла с лица лешачихи. — Медведь… — севшим голосом прошептала она, уставившись в пустоту. — Старый медведь, который плохо спит, ворчит и ворочается в берлоге…

— Не