Лесной Дозор 3 - Александр Вольт

А я сидел, смотрел на него и понимал простую вещь. Оставлять его тут нельзя. И дело даже не в Ночесе с его ревностью. Дикий зверь, да еще магический, в четырех бетонных стенах не жилец, я такие истории видал, добром они не кончаются.

Видал я, как из волчонка, вскормленного в тепле у печки, вырастает ни то ни се. Волком уже не станет, стая такого назад не примет, чужаком пахнет. А собакой тоже не станет, кровь не та. И мается потом такое существо всю жизнь меж двух огней. Нет уж, лучше сразу к своим, пока мамкино молоко на губах не обсохло.

Зверю место в стае. А стаю его я, похоже, знал.

Не так давно с ними на тракте пересекались, возле места, где конвой пропал. Не ближний свет, но по прямой дотемна можно успеть в две стороны на гравиборде.

— Просыпайся, Клык, — сказал я, поднимаясь. — Пойдем твоих искать.

Я оделся, не забыв закинуть автомат за спину, поскольку с тамошней публикой у меня отношения сложились далеко не приятельские, и идти к ним с их щенком без оружия вовсе не хотелось.

Малой ехать согласился с восторгом, устроился у меня на груди и высунул нос в ворот куртки.

Вечерний мороз сразу же ущипнул за лицо. Я шагнул на крыльцо, поднял глаза на темнеющий ельник и замер. Ноги мои приросли к бетону, а рука сама поползла к ремню автомата.

В тени деревьев, в полусотне метров от бункера, стояла стая. Много, десятка полтора, черные силуэты на синем снегу. Стояли молча и не шевелились. И все смотрели на меня.

А надписи над головами все, как одна, горели красным.

Первое, что я сделал — посчитал. Голова в минуту опасности всегда цепляется за простую работу, вот и моя вцепилась в счет. Пятнадцать голов насчитал, а на шестнадцатой бросил, потому что взгляд уперся в того, кто стоял впереди всех, и всякий счет потерял смысл.

Вожак, которого я видел на большом зверином сходе. Тогда он лежал смирно в сторонке. Теперь он стоял недалеко от моего крыльца и не нужно быть ученым, чтобы понять, что ничего хорошего красный цвет не сулил.

[ВОЛК МРАКА, 5 УРОВЕНЬ]

[ВОЛК МРАКА, 5 УРОВЕНЬ]

[ВОЛК МРАКА РЕЛИКТ,???]

К автомату я даже тянуться не стал, потому что начни я палить, то дело даже до второго магазина не дойдет. Пятнадцать таких зверюг раскатают меня по крыльцу быстрее, чем я «мама» сказать успею. Горло пересохло, а пульс молотил в виски.

Вожак шагнул вперед. Наст под его лапами тяжело хрустнул.

— Твой запах был на поляне! — прорычал он. — Там, где петля! Это ты наставил стальных удавок и поймал нашего щенка! А еще егерем зовешься! Шкуру с него спустить захотел⁈

Набрав побольше воздуха, я заговорил ровно, укрощая хрип в горле и пытаясь дать понять зверью, что я им не враг и никогда им не буду.

— Эти дело рук браконьеров. Я вашего мелкого из удавки вынул, рану промыл, лапу забинтовал и в тепло унес, чтоб не замерз. Если бы не я, то вы б его хладный труп нашли, а не по запаху к моему дому вышли.

— Врешь, человечишка! — волк выгнул спину, шерсть на загривке встала дыбом, и от нее повалил темный дым. — Если бы ты его вынул, мы бы его там нашли! Шкуру, поди, спустил уже да в погреб свой спрятал!

Стая за его спиной качнулась и загудела глухим рычанием на пятнадцать глоток. Я стоял и молчал, разглядывая оскаленную пасть с клыками длиной в палец. И ведь не объяснишь ему ничего. Передо мной стоял дикий зверь, у которого от горя и страха за родича башку сорвало напрочь. Я таких видал, и не только среди зверей, к слову сказать. Человек был рядом с бедой, стало быть, человек и виноват. Все по-звериному просто и понятно.

Но я не пустословил и у меня, к счастью, имелось вполне весомое доказательство.

Вот оно, за пазухой завозилось. Из-за отворота куртки высунулась черная мордочка, повела носом, чихнула от морозного воздуха и вдруг затявкала на всю поляну тонким голосишкой.

— Неправда! Он меня спас! Он добрый! Не рычи на него!

По стае прошла волна. Уши встали торчком, морды вытянулись. Я медленно, чтоб ни один не приняла движение за угрозу, потянул молнию вниз, подхватил Клыка под теплое пузо и опустил на снег. Малой на секунду прижался к моему ботинку, а потом заковылял к своим, смешно припадая на забинтованную лапу и оставляя в сугробе неровную строчку следов.

Из-за спины вожака метнулась поджарая волчица, подхватила щенка за шкирку, и тут уж никакой строки над головой не надо было, чтоб понять, кто тут мамка. Она тискала его носом, вылизывала, обнюхивала бинт, а Клык вертелся и пищал от радости.

Щенок щенком, ей-богу.

А до меня тем временем стали долетать шепотки. То, что волки бормотали друг другу вполголоса, я разбирал так же ясно, как и рык вожака.

— Я от сорок слыхала, — гудела старая волчица с седой прядью. — Он пушистым прыгунам помог, когда люди железом их подавили. И людей прогнал от их схрона.

— А мне лисы-невидимки сказывали, — подал голос молодой и тощий волк-подросток. — Он ихних щенков у живодеров отбил, а лисе побитой бок лечил.

Вожак стоял неподвижно. Взгляд его тяжело опустился на Клыка, что барахтался у мамки в лапах и взахлеб рассказывал про петлю, про перекись и про тушенку. Потом этот взгляд вернулся ко мне, и я его выдержал, хотя, признаюсь честно, ноги в коленях у меня слегка дрожали.

И тут прямо у меня на глазах случилось то, чего я ждал и на что надеялся. Кроваво-красная строка над лохматым загривком мигнула и налилась желтым цветом.

Я выдохнул. Пар вылетел изо рта, и только по нему я понял, что дышал все это время через раз.

— Так значит, правду звери говорят, — пророкотал вожак, и рык его стал на полтона ниже. — Не врешь.

— Правду, — ответил я, растирая ладонью щеку. — Я вашему брату вредить не стану ни в жизнь. Я на то в лесу и поставлен, чтоб порядок держать да защищать вас от всякого двуногого мусора. Петли те я завтра же пойду по всему кварталу собирать — сколько найду, столько и выдеру, чтоб больше никто из ваших