ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
— Видал? Сам и снял.
На крыльце купец застегнул тулуп и повернулся ко мне.
— Я б с ним час орал, Иван Тимофеевич, и ушёл бы с печатью. А ты хорошо придумал при господине жандарме спросить, за чем дело стало. Слова про полицию у Струкова нашлись, а вот для рапорта — поди ж ты!
— До рапорта, как видите, не дошло, Афанасий Петрович, — усмехнулся я. — Хватило и того, что штабс-ротмистр объяснил, чью подпись под отказом поставят.
Голутвин расхохотался, спрятал папку под полу и первым спустился со ступеней.
— Едем снимать!
Из конторы вышел сторож с сумкой. Аверкиев задержал его возле крыльца.
— Третьего февраля вы намеревались дополнительно опечатать стойку со стволами на дворе Голутвина. Кто велел это сделать?
— Так… велели, ваше благородие, — отозвался сторож, посмотрев на окна конторы.
— Назовите распорядившегося, — надавил штабс-ротмистр.
— Не могу по имени сказать. Передали, чтоб стойку под печать поставить. Только не поставили: мастер Курбатов бумагу потребовал, — замялся сторож.
Штабс-ротмистр хмыкнул и направился к саням. Голутвин уже придерживал для меня полость.
К полудню мы добрались до мастерской. У рабочего угла стоял Никанор; за его спиной собрались Матвей и несколько слесарей. Сторож принёс сумку с ножом и принадлежностями для снятия заводских печатей. Аверкиев, приехавший с нами, открыл служебную книгу и поставил время прибытия.
— Никанор, позови приказчика, — велел Голутвин. — Он видел, что заводские под печати убирали.
Пока Никанор ходил за ним, сторож осмотрел четыре сургучных оттиска и вынул нож.
— Одолжи-ка, — попросил я. — Сам срежу.
Сторож подал мне нож рукоятью вперёд. Когда подошёл приказчик, я перерезал шнуры и сложил печати в раскрытую сумку сторожа. Никанор снял холстину с плит, а я открыл ящик и футляр. Приказчик сверил инструмент с описью. Всё было на месте.
Я вернул нож сторожу и взял с верстака общую меру. Матвей за моим плечом присвистнул.
— Так их, заводских! Всё-таки добились своего, Иван Тимофеич! — обрадовался он. — А я ведь сам хотел тот шнур сорвать.
— И хорошо, что удержался, — усмехнулся я. — Сорви ты его тогда, пришлось бы нам объясняться в конторе. А сегодня, гляди, заводской сторож мне сам нож подал.
Матвей расхохотался. Никанор тоже улыбнулся и протянул руку.
— Давай сюда меру, Иван Тимофеич, — попросил он. — Заждались мы её.
Я отдал ему общую меру. Никанор осмотрел клейма и уложил её в ящик рядом с калибрами.
— А опись твоя всё-таки пригодилась, Иван Тимофеич, — признал Голутвин, складывая лист. — Теперь хоть знаю, что всё на месте.
Он велел приказчику проводить сторожа до ворот. Аверкиев попрощался и вышел вместе с ними.
Никанор тем временем расчистил место на своём верстаке и приготовил две деревянные подкладки. Потом обеими руками поднял плиту со сколотым углом, перенёс её на подкладки и накрыл холстиной.
— Пусть у меня постоит, Иван Тимофеич, — сказал он. — Сберегу.
Я кивнул. А ведь ещё недавно Никанор косо поглядывал на мои меры. Теперь стоило снять печати, как он первым делом проверил общую меру и сам взялся приглядывать за инструментом.
— Ну, теперь работа пойдёт! — обрадовался Матвей, заглянув в открытый ящик. — Никанор, сегодня-то нам шаблоны выдашь? А то без них одни приклады заканчиваем.
— По одному подходите. — Никанор встал между ящиком и слесарями. — Сначала разложу всё на места, потом раздам. Не устраивайте толкучку.
— Печать сняли, а он и голоса не поднял, — заметил ложевщик своему товарищу, когда они проходили мимо. — Я бы с заводскими за один такой день переругался.
Я уже открыл отделение с вытяжной оснасткой. Из футляра достал матрицу под шестилинейный патрон, проверил её внутреннюю поверхность, затем попробовал ход подходящего пуансона. Направляющие не заедали, рабочие кромки остались целы. Остальные детали тоже были на месте.
Никанор подошёл, когда я укладывал инструмент обратно.
— Повредить ничего не успели?
— Нет. Можно везти на пробу. — Я закрыл футляр. — Сегодня ещё приготовлю образцы, а завтра поедем смотреть тульский лист.
Во вторник мы с Голутвиным отправились к Капитону Гавриловичу Ушакову. В санях лежал ящик с моей вытяжной оснасткой и двумя гильзами: льежской арсенальной и той, которую я изготовил на первых тульских опытах. Афанасий Петрович уверял, что лучшего латунного листа в городе не найти, а за цену он сумеет договориться.
Фабрика Ушакова занимала несколько корпусов. У ворот разгружали уголь, из трубы тянулся дым, а из прокатного отделения доносился тяжёлый гул. Приказчик проводил нас в контору и вскоре привёл хозяина.
Капитон Гаврилович оказался крупным, усатым мужчиной в дорогом сюртуке. Завидев Голутвина, он широко улыбнулся.
— Афанасий Петрович! Давно не показывался. Уж решил, что соседям моих покупателей уступил. А это кто с тобой? Уж не тот ли мастер, что из Петербурга с наградой приехал?
— Он самый. Иван Тимофеевич Курбатов, — представил меня купец. — По казённому заказу приехали. Нужно гильзы из твоего листа делать.
Ушаков осмотрел медаль на моём сюртуке, а затем расхохотался:
— Самовары мои стрелять будут? Вот уж не думал, что до такого доживу. Афанасий Петрович, предупреждать надо! Я бы и работников подготовил, чтоб не удивлялись.
Голутвин нахмурился:
— Ты смеяться погоди, Капитон. У нас сотня ружей под переделку и десять тысяч патронов по казённому наряду. Иван Тимофеевич не ради забавы с оснасткой приехал.
— Так я и не против, — заверил хозяин, всё ещё улыбаясь. — Просто самоварный лист под ружейный патрон никто у меня прежде не просил.
— Стрелять ваши самовары пока не будут, Капитон Гаврилович. — Я поставил ящик с оснасткой перед собой. — Я пришёл узнать, где ваш лист рвётся и почему. Дайте тот, что на лучший самовар идёт. Порвётся — по излому и узнаем.
Ушаков заинтересованно посмотрел на мой ящик:
— Вот это другой разговор. Пойдёмте в прокатную. Лучший лист и дадим.
В мастерской двое рабочих подавали латунные заготовки на прокатный стан. Третий снимал готовые листы, ровнял их и укладывал на деревянный стол. Ушаков выбрал один из верхних, показал ровную поверхность и похлопал по нему ладонью.
— Такой после полировки хоть на выставку неси. Посмотрим, что вы с ним сделаете, Иван Тимофеевич.
Мне отвели свободный верстак и разрешили вырубить из листа кружок. Пока рабочие помогали закрепить мою оснастку, я показал хозяину образцы гильз и объяснил, что плоская заготовка должна превратиться в узкий стаканчик с достаточно прочным донцем.
— Значит, тянуть станешь не одним разом? — Ушаков перевёл взгляд с гильз на оснастку.
— Несколько переходов будет, — кивнул я. — И после каждого перехода стенку придётся отжигать, иначе