Машина творения: Новые организмы, редактирование генома и лабораторные гамбургеры - Эми Уэбб
Научное сообщество изрядно нервничало по поводу этих аспектов интеллектуальной собственности. Celera вполне могла запатентовать тысячи человеческих генов, и кто знает, что затем пришло бы Вентеру в голову? Если можно было ввести «водяные знаки» с цитатой из Джойса в ДНК, не стали бы ее использовать как хранилище данных вроде жесткого диска? Прецедентов хранения защищенных авторским правом литературных произведений внутри биологического кода не существовало. И каким образом частная компания стала бы осуществлять выдачу разрешений на запатентованную ею работу?
За этими опасениями скрывались и страхи экзистенциального характера. Для окружающего мира потенциальный успех Celera мог послужить сигналом к пониманию того, что традиционный путь фундаментальных изысканий, отданных на откуп крупным исследовательским институтам и государственным учреждениям, не лучший способ добиться прогресса. Порой небольшие и более расторопные элитные группы бывают в этом более эффективны. То же самое относилось и к нетрадиционным методам Вентера.
Celera не просто разрабатывала экспериментальные научные технологии, но и пыталась создать новую бизнес-модель для биотехнологий{95}. По замыслу Вентера, необработанные данные должны были стать общедоступными, а программное обеспечение, подписку на обработанные данные и доступ к громадному секвенатору, который сделает эту информацию пригодной для использования, компания должна продавать. В какой-то момент оценочная стоимость Celera достигла 3,5 млрд долларов, что на полмиллиарда долларов превышало объем средств, выделенных на «Геном человека».
Кроме того, многие были обеспокоены мотивом извлечения прибыли из чего-то универсального и присущего нам от рождения. Разве геном человека не всеобщее достояние? Тем более что до того момента исследования в этой области финансировались за счет средств налогоплательщиков нескольких стран. Почему финансовую выгоду должна получать только одна компания?
Пока деятели науки вели споры, Вентер 6 апреля 2000 г. объявил, что Celera закончила секвенирование выбранной для этого ДНК и переходит к «первичной сборке» генома человека{96}. Спустя всего несколько недель – гораздо раньше, чем кто-либо предполагал, – будет готов черновой вариант генома{97}. Этот конкретный геном принадлежал одному человеку. (Кому именно – не называли, но некоторые задавались вопросом, не Вентер ли этот человек. Вентер не подтвердил, но и не опроверг слухи.) Что же касается проекта «Геном человека», то там использовался генетический материал нескольких людей.
Теперь было ясно, что Celera победит государственный проект, но по причине государственного финансирования стороны согласились, что гонка за расшифровку человеческого генома закончится вничью: Celera и HGP поделят между собой заслуги, как и знания, открытия и новые процессы, ставшие результатом всей проделанной работы. Но острые вопросы оставались. Фармацевтические предприятия и биотехнологические компании понимали, что доступ к последовательности и к патентам в конечном итоге понадобится и другим – научным работникам, государственным учреждениям, стартапам. Платить за необработанные данные генома или за возможность их интерпретации – то, что необходимо для создания новых лекарств, – им не хотелось. У Celera также было два мелких конкурента – Human Genome Sciences и Incyte, взявшие на себя огромные финансовые риски в попытке секвенировать геном, и им нужно было вернуть потраченные средства.
Все эти сложности отражали серьезнейшие последствия, связанные с проектом. Тот, кто контролировал доступ к генам, контролировал доступ к будущему биологии. Ни в какой другой сфере предпринимательской деятельности не возникнет споров о том, получит ли организация право контроля и извлечения прибыли в зависимости от того, как она оформит свои исследования. (Наиболее близкая аналогия, возможно, нынешние дебаты о доступе к нашим личным данным и контроле над ними, но на момент написания этой книги никаких реальных действий в этом отношении не предпринято, и пока они не предвидятся.) Это показывает, почему область биотехнологий и мир синтетической биологии, выходящей сейчас на передний план, не похожи ни на один другой бизнес, когда-либо созданный на земле.
МИРНЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ
Затруднения, вызванные всеми этими вопросами, были наконец урегулированы на самом высоком правительственном уровне. Все разрешилось 26 июня 2000 г., когда Вентер и Коллинз, изображая коллегиальность, прибыли в Белый дом к президенту Биллу Клинтону, а премьер-министр Великобритании Тони Блэр, чье лейбористское правительство инструктировали по теме обсуждения Коллинз и Wellcome Trust, присоединился к ним по спутниковой связи{98}. Уотсона на встречу не пригласили. Первым выступил Клинтон:
Почти два столетия назад в этом зале, на этом полу, Томас Джефферсон и его верный помощник разложили великолепную карту, которую Джефферсон долго мечтал увидеть при жизни. Помощника звали Меривезер Льюис, а карта была результатом его смелой экспедиции через американскую границу до Тихого океана. Это карта обозначила контуры и навсегда расширила границы нашего континента и нашего воображения.
Сегодня весь мир присоединяется к нам здесь, в Восточном зале, чтобы созерцать карту еще более великого значения. Мы собрались, чтобы отметить завершение первого исследования полного генома человека. Без сомнения, это самая важная, самая удивительная карта, когда-либо созданная человечеством.
Не прошло и пятидесяти лет с того времени, как молодой англичанин по фамилии Крик и дерзкий, еще более молодой американец по фамилии Уотсон первыми обнаружили изящную структуру нашего генетического кода. Доктор Уотсон, объявляя о своем открытии в журнале Nature, вы проявили величайшую сдержанность: «Эта структура имеет новые особенности, представляющие значительный интерес с точки зрения биологии»{99}. Спасибо, сэр.
Клинтон объявил, что, хотя гонка по составлению карты завершена, с этого момента государственные и частные исследовательские группы ради всеобщего блага будут работать вместе над полным, безошибочным черновиком генома. Затем они идентифицируют каждый ген и в итоге будут использовать все эти данные для разработки новых методов лечения.
Однако в конце этого исторического заявления прозвучало предупреждение. Клинтон сказал, что наука не может быть арбитром «этической, моральной и духовной силы», которой теперь обладает человечество. Генетическую информацию нельзя использовать для стигматизации или дискриминации какой-либо группы населения. Она ни в коем случае не должна использоваться для того, чтобы взламывать двери частной жизни. Далее премьер-министр Блэр подчеркнул: «Все мы обязаны обеспечить свободное использование общего достояния – человеческого генома – на благо всего человечества».
Прежде чем дело дошло до поздравительных рукопожатий, Вентер напоследок произнес: «Одно из удивительных открытий, сделанных мною и моими коллегами в процессе расшифровки кодов ДНК более двух десятков видов – от вирусов до бактерий, растений, насекомых, а теперь и человека, – заключается в том, что всех нас связывает общность генетического кода и эволюция. Если свести жизнь к самой ее сути, мы обнаружим, что в наших генах много общего с генами каждого вида на Земле и что мы не так уж сильно отличаемся друг от друга. Вас, наверное, удивит, что ваши последовательности более чем на 90 % совпадают с белками других животных»{100}.
Слова атеиста{101} Вентера прозвучали так, будто он узрел божественное начало и отреагировал на это с новообретенным чувством смирения. Для смирения у него были и другие причины. Несмотря на масштабы своих достижений в секвенировании генома, он понимал, что выиграл лишь забег до стартовой линии. Настоящая игра – воплощение в жизнь будущего синтетической биологии – только начиналась.
3
Кирпичики жизни
Клетки –
Ознакомительная версия. Доступно 17 из 87 стр.