Беспощадный король - Айви Торн

Что же мне остаётся? Должна ли я каким-то образом наказать Джексона, чтобы завершить триединство и показать, что победителя нет? Или, наказав его, я бы сделала его победителем, поскольку пыталась выбрать его с самого начала?

Это бы его очень расстроило.

Я действительно не знаю, что мне нужно делать. То, что Дин и Кейд приготовят мне сегодня в наказание… одна мысль об этом заставляет мою киску сжиматься от желания, а возбуждение разгорается между бёдер, несмотря на боль, которую я испытываю, — во многом поможет мне понять, как обстоят дела между ними и в игре в целом.

В основе моего беспокойства лежит осознание того, что я испытываю чувства к Джексону. С самого начала я почувствовала к нему мгновенное влечение, которое не испытывала к другим. Он был мне близок, он выглядел, чувствовал и пах как дом. Эти чувства должны были пройти, когда он солгал мне, когда причинил боль, когда даже не пришёл навестить меня, пока я выздоравливала. Но, к сожалению, этого не произошло. И я не думаю, что они прошли и для него.

Мы злимся друг на друга, но всё ещё желаем друг друга. Мы всё ещё заботимся друг о друге. Я увидела это по его лицу, когда он наклонился надо мной.

Может быть, он встречается с кем-то ещё? Он беспокоился обо мне или о призраке, которого здесь больше нет?

Я не знаю, что случилось с Натали. Я всегда думала, что они расстались, что она была школьной подружкой, которая не смогла продержаться долго — обычная история. Но сколько людей на самом деле остаются с первым же человеком, в которого влюбляются?

Я не знаю. Я никогда не любила.

При этой мысли что-то сжимается глубоко внутри меня, и моё сердце напоминает мне, что, хотя я, возможно, и не готова назвать это любовью, на данный момент между мной и всеми тремя парнями есть что-то особенное.

С кряхтением я поднимаюсь на ноги и осматриваюсь. Джексон исчез, и я не собираюсь идти за ним. Я разберусь с ним и его задумчивостью позже, если решу иметь с ним дело вообще или просто оставлю его в покое.

А что касается двух других?

Пришло время узнать, что они приготовили для меня.

Эта мысль нравится мне больше, чем следовало бы.

КЕЙД

Афина так запутала меня, что я уже не знаю, что делать дальше. Раньше я хотел мучить её. Причинить ей боль. А потом это сделал кто-то другой, и это было гораздо хуже, чем я мог себе представить, и теперь у меня в груди такое чувство, которое я не могу распознать.

Собственничество, да. Навязчивое вожделение, да. Чувства, которые были с самого начала. Но и что-то ещё.

Желание защитить. Беспокоиться. И слово, которому я не осмеливаюсь дать название, потому что никогда не планировал испытывать это чувство.

Афина моя. Что касается того, будем ли мы с Дином делить её — это ещё не решено. Всё зависит от него и от того, как он себя поведёт. Но она моя, и мысль о том, что к ней кто-то прикасаться, кому это запрещено, не говоря уже о том, чтобы причинять ей боль, приводит меня в бешенство.

Я никогда не думал, что буду так беспокоиться о её благополучии, так заботиться о ней. И всё же, даже сегодня, почти обезумев от вожделения и отчаянной потребности кончить куда-нибудь в неё или на её тело, я беспокоился о том, всё ли с ней в порядке. Готова ли она снова играть в наши игры. Принять меня в себя. А потом она практически умоляла меня наказать её. Посмотрела на меня таким хитрым взглядом, что я понял: она знает, что делает, когда пыталась отказать мне. Посмотрела на мой член так, словно, черт возьми, изголодалась по нему. И то, как она сосала меня, проглотила всю мою сперму…

Я никогда не планировал влюбляться, но Афина Сейнт делает всё возможное, чтобы изменить это, и даже не подозревает об этом.

Это подводит меня к сегодняшнему вечеру.

— Нашу малышку нужно наказать, — небрежно говорю я Дину, когда возвращаюсь домой и прохожу мимо него в коридоре. — Она слишком много поднимала в спортзале. Она может навредить себе.

— Значит, теперь мы наказываем её за то, что она не заботиться о себе? — Дин приподнимает бровь, ухмыляясь мне. — Это креативно. Ты хочешь сказать, что тебе действительно не всё равно, Кейд?

— Ты тоже хочешь сказать, что это не так? — Я смотрю прямо на него, требуя, чтобы он сказал мне обратное. Сказал мне, что с тех пор, как мы нашли Афину обнажённой, избитой и изнасилованной в канаве, он не испытывал желания сжечь дотла весь мир, лишь бы никто больше не причинил ей вреда. — Мы подвели её, Дин. Я знаю, мы устали от ханжеского отношения Джексона к игре, но он был прав. Мы должны были защитить её от всех, кто не является нами, и у нас ничего не вышло.

— А что теперь? — Дин наблюдает за мной. — Теперь мы защищаем её и от себя тоже?

— Это ты мне скажи. Никто из нас не прикасался к ней, пока она выздоравливала. Даже сегодня… — Я колеблюсь. — Я был осторожен с ней, пока не убедился, что она выдержит.

Я вижу вспышку гнева в глазах Дина.

— Ты трахал её? — В его голосе горечь, смешанная с нарастающим гневом. — Я вижу, тебе больше всех насрать на правила этого заведения.

— Она отсосала у меня. — Я не уклоняюсь от его сердитого взгляда. — И эти правила уже устарели, Дин. Ты не выиграл. Афина дала всем понять это на вечеринке.

— Ну и что теперь? — Гнев стал явственнее, его губы сжались в жёсткую линию. — Кто выиграет город, Кейд? Ты предлагаешь нам поделиться? И чем именно? Городом? Афиной?

— Разве это так уж плохо? — Я удивил даже самого себя, когда произнёс это вслух. — Мы управляем делами вместе, делегируем полномочия по мере необходимости, используем наши сильные стороны? У нас есть девушка, которую мы оба хотим, которая нам обоим нравится, которая тоже хочет нас и которой мы нравимся?

Дин замолкает, и я понимаю, что он на самом деле, чёрт возьми, обдумывает то, что я говорю. Это первый и, к тому же, хороший знак.

— А что насчёт Джексона? — Наконец спрашивает он.

— К чёрту Джексона. — Я говорю