В разводе. Тост за бывшего! - Анна Томченко

И мне в какой-то момент показалось, что отражение подмигнуло мне дурным глазом.

Рано утром я был на вертолётной площадке.

— Олег Анатольевич, план “С” полностью готов.

— Надеюсь, вы всё проверили? Нам нужна именно определённая дата.

Народ суетился, бегал. А я успокоиться не мог. Внутри бесновался огонь, а ещё чувство того, что это самая важная партия в моей жизни.

На телефоне высветился старый армейский номер.

— Беркут, — в непонимании охнул я и услышал знакомый ржач. — Ах ты, паразитина! — отчаянно, радостно и негодующе выкрикнул я. — Что, на гражданке не тортиками уже торгуешь?

— Господи, Новиков, если ты приехал в наш город — ты чего молчишь? Ты уже столько времени здесь и молчишь. Мы же даже ни разу не встретились!

— Твою мать, Беркут! — Охнул я и ударил себя ладонью по лбу.

Виктор Беркутов — сын генерала, который умудрился из части сделать цирк, приторговывая из-под полы сладостями из городской кондитерской. Ржала даже не только наша часть, ржали ещё несколько соседних. Конечно, папа-генерал жутко негодовал. Но Беркутов умудрился обеспечить служивых хоть какой-то радостью, а себя — неплохим таким стартапом на гражданке.

— Беркут, твою мать, я к женщине своей приехал! Я на ней жениться хочу! А она, ты представляешь, бегает от меня. Я как только на ней женюсь — приеду, посидим, выпьем.

И снова смех.

— Новиков, ты знаешь, иногда абсолютно не важно, сколько нам лет, где мы находимся, ведь жизнь иногда начинается в самый непредсказуемый момент и тогда кажется, что до этого у тебя было лишь какое-то подобие.

Я закусил костяшки пальцев.

— У тебя дети?

— Дети.

— И у меня, наверное, будут.

— Не теряйся, Новиков. Я тебя жду — хоть на рюмку, хоть с приглашением на свадьбу.

А в “день икс” я стоял напротив зеркала и рассматривал свою физиономию.

Ну что, ставки сделаны? Погнали?

Вертолёты были готовы. Обслуживание предупреждено.

Открытие, мать вашу, шахматного клуба с приглашёнными гостями. Майя стояла на сцене в тёмно-лиловом платье. Была бледной и какой-то хрупкой и тонкой. Но при этом, помня про старое правило о том, что шоу должно продолжаться в любом случае, она выдавала шутку за шуткой.

Я стоял на входе и в момент, когда все затихли, когда оркестр сделал паузу, а Майя недовольно глянула через плечо, намекая на то, что этого в программе не было, со всех сторон бахнули салюты. Вертолёт, который изначально был приготовлен не для этого, рассёк воздух. А следом за ним — здоровенный плакат: «Будь моей женой и матерью моих детей».

Майя стояла ошарашенная, растерянная. А я в этот момент уже бежал к сцене.

— Ты... — хрипло произнесла Майя, когда я запрыгнул к ней. — Ты... Ты опять мне пакостишь на работе?

— Я просто тебя люблю, — произнёс дрогнувшим голосом. — Я действительно тебя люблю. И я буду добиваться тебя раз за разом, несмотря ни на что. Грустная девушка из Питера, будь моей женой. Я ведь такой простой бармен, который умело поёт, пародируя пьяного. Девушка из Питера, будь моей судьбой.

В котором для местечкового бизнесмена звучат последние слова.

— Я к тебе никогда не вернусь, — шепотом произнесла Майя, утыкаясь носом мне в руку.

За окном был полдень. Я вернулся в постель, лёг у неё за спиной, обнял. Не знал, правильно ли поступаю или нет. Но мне казалось, что это последние часы, минуты, секунды, когда она всё ещё моя. Я словно какой-то базарный вор старался засунуть руку в чужое, чтобы на мгновение почувствовать себя богатым.

— Я знаю, птичка моя.

— Тогда почему ты до сих пор не уехал?

— Потому что я тебе сейчас нужен.

— Не нужен. Я сильная и сама со всем справлюсь.

— Я знаю.

— Так почему?

Я потянулся покрепче и прижал к себе.

— Потому что прощаться больно.

Майя заплакала, всё так же тыкаясь носом мне в руку. Потому что и ей прощаться было больно. Потому что мы оба понимали — наша история закончена.

И она-то как раз-таки войдёт в легенды.

— Я так ненавижу тебя за то, что ты со мной сделал.

— Я с тобой сделал чудовищное.

— Нет, ты не понимаешь. Не так страшна измена, как то, что было после неё. Холодный вечер в северной столице и взгляд, брошенный на дверь гостиницы, куда ты завёл другую. Горячий вечер в другой гостинице в северной столице, где меня встретил другой.

Я с трудом сдержался, чтобы не завыть, не заорать, чтобы не соскочить и не разбить себе голову в кровь.

— Я не имел права так с тобой поступать.

Майя поспешно кивнула.

Прощаться действительно было страшно. Потому что у меня перед глазами была жизнь, в которой я не понимал, что дальше делать. Наверное, как-то жить. Наверное, к чему-то стремиться.

И когда с боем Майя выставила меня вечером из квартиры, я поехал к Бермаку. Мы сидели до двух часов ночи, подписывали бумаги.

— Почему? — вдруг не голосом злобного юриста, а по-человечески спросил Роберт.

— Потому что я её потерял.

Последняя подпись — как кровавый росчерк.

Мне ни черта не было жалко, кроме жизни, которой у меня никогда больше не будет. И, наверное, в поиске подтверждения того, что ещё не всё потеряно, я поехал к бабуле.

— А ты зачастил.

— Мне просто страшно.

— Ничего в раскладе не изменится, Яша, — недовольно, звонко произнесла Акулина Арнольдовна. — Пока не изменятся вводные.

— Я знаю, — шепнул и опустился на низкий пуфик в коридоре, в квартире, которая была в Речных Зорях.

Высокие потолки, лепнина. Запах такой старой аристократии. И, наверное, последняя её представительница в розовом атласном халате с перьями на рукавах.

— Ты не думай здесь расклеиваться. Ещё помрёшь у меня на пороге, — ворчливо отозвалась Акулина Арнольдовна, закрывая дверь. Щёлкнули замки. — По коньечку?

Я поспешно кивнул.

— Сатана ты проклятый! Чтоб тебя черти кочергой под жопой чесали! — зло выругалась Акулина Арнольдовна и прошла в кухню.

Я не знал, что будет завтра. Я не знал, что будет через полгода. Но я точно был уверен в том, что любовь моя к Майе неправильная, жестокая, никак не сможет вылезти из сердца.

Я точно был уверен, что на свадьбе Леры через три года, буду чувствовать себя не в своей тарелке. Но всё же, глядя в глаза молодым, я буду желать самого лучшего.

— А самое главное, ребята, — я тяжело вздохнул, борясь со своими чувствами, и проводя ладонью по груди, — будьте друг для друга всем. Будьте друг для друга опорой, защитой.