Развод. Двойная жизнь моего мужа - Александра Багирова
— Что за вульгарное обращение к взрослой женщине? — возмущенно фыркает свекровь. — Синичка, тьфу!
— Так это ее ник! Ее так все подписчики называют, — сын смеется. — Ба, ты как из лесу. Надо идти в ногу со временем.
— Ты мне еще поговори, умник нашелся! — ворчит свекровь.
А я вспоминаю, что уже действительно слышала про синичку. Просто в свете событий эта информация вылетела из головы, и никак не вязалась с наглой хамкой Виолетой.
Моя дочь мечтает стать блогером, сын далеко от нее не ушел. У детей всего год разницы и они очень дружны, у них общие интересы и увлечения. Они лучшие друзья друг для друга. Вдвоем ходят в бассейн. Потом на теннис. Занятия проходят в спорткомплексе недалеко от нас. Он открылся года четыре назад. Мне там все нравится, я не раз беседовала с тренерами. И по их рассказу именно там они видели Виолетту. Водим туда мы Витю с Ритой в зависимости от занятости на работе, если у него свободная минутка, то он, если у меня, то я.
Я даже припоминаю, как дети мне говорили, что сидели в кафе с папиным другом и его женой. Это было пару месяцев назад. Серж тогда говорил, что там был его бизнес партнер.
А потом они стали смотреть блог некой синички. Дочь даже мне читала ее статьи о моде. Показывала какие-то видео. Но она столько разных каналов мне показывала, что все запомнить просто не реально. И подписана она далеко не на одного блогера. Я, конечно, слежу, кого они смотрят. Дети и сами со мной делятся с удовольствием. Но как-то синичка не отложилась в памяти. Хотя многих их любимчиков я хорошо помню.
Детям я сказала, что пока они еще не доросли, чтобы самим вести блог. И тут мы с ними пришли к взаимопониманию.
А теперь новость, что мои дети фанатеют от лахудры, окончательно меня подкашивает.
— Доброе утро! — около Виолетты вырисовывается сонный Родион. Трет глаза кулачками.
— А это ваш сын? — интересуется дочь.
— Да, мой любимка, — хамка наклоняется и целует мальчика в щеку.
— Миленький такой!
— Прикольный пацан, — Витя подходит и протягивает руку Родиону.
— Прекрати это немедленно! — шиплю Сержу. — Или я…
— За себя не ручаешься, — заканчивает за меня. — Ви, побудь в гостиной с пацаном. Мы тут семейные дела решим, — обращается к лахудре.
— Без проблем, — поправляет свой бесстыдный халатик. — Родичка, пошли, — берет малыша за руку.
— Ма, да что с тобой? — Рита кусает нижнюю губу.
— Я не в восторге от нашей гостьи! — не могу успокоиться. Если вчера меня немного отпустило, то сейчас реакция детей, породила взрывоопасный вулкан во мне.
— Почему? — спрашивают хром Рита и Витя.
— Пошли чай пить, — Серж зовет всех на кухню, прерывая наш разговор в прихожей.
— Маргарита, Виктор быстро к себе в комнату, — командует Мирослава.
— А чай! Я пироженко хочу! — надувает губы дочь.
— Потом. Будьте в своей комнате и не выходите, — когда свекровь говорит таким строгим голосом, дети слушаются ее без пререканий.
Берутся за руки и дружно идут наверх. Мирослава выжидает, когда послышится хлопок двери. И только после шествует на кухню.
— А теперь рассказывайте! — свекровь скрещивает руки на груди, смотрит на нас как преподаватель принимающий зачет у систематических прогульщиков. — Что за дурдом у вас творится? Полуголая девка с ребенком!
Ловлю умоляющий взгляд мужа. Чувствую, как пытается взять меня за руку.
— Это, Мирослава, надо у ваших сына и мужа спрашивать. Они говорят, что это ваша горячо любимая родственница, — не без удовольствия замечаю, как белеет лицо Сержа.
Глава 11
— Кто?! — свекровь с воинственным видом напирает на Сержа, который пятится к окну. — Какая еще родственница? Сынуля, а ну ка расскажи мне, как я упустила такую важную, не обремененную интеллектом персону в нашей семье?
— Виолетта Синичкина двоюродная племянница, — не без злорадства сообщаю.
— У меня видимо склероз, не помню, когда в нашей семье синичкины пролетали! — скрещивает руки на груди. Топает ногой.
— Ой, красавицы! — муж поднимает руки ладонями верх. — Против вашего напора невозможно устоять.
— С темы не съезжай! — свекровь никогда не кричит, но ее жесткий, поставленный преподавательский голос даже у меня мурашки по спине вызывает.
В институте ее называют гром-баба. Студенты ее жутко боятся. И сдать у нее философию, тот еще квест. Это мне свекор рассказывал.
В кругу семьи она гораздо мягче, но все равно требовательная и жесткая. На удивление у нас с ней сразу сложились отличные отношения. Даже если я бывала не права, Мирослава всегда ставала на мою сторону.
Дети ее обожают. При том, слушаются без пререканий. Рита и Витя часто спрашивают ее совета, просят подтянуть по учебе. Часто вместе гуляют, постоянно придумывают новые развлечения, даже на каток ее затащили. Как говорит Мирослава, с внуками она сбрасывает сразу лет двадцать. Со свекровью мне определенно повезло, а вот насчет мужа уже начинаю сомневаться.
— Синичкина она по мужу, — вздыхает Сергей.
— Потрясающе, — кривит губы Мирослава. — Дальше.
— Ты Юрия помнишь? — Серж бочком обходит мать и плюхается на край кухонного уголка.
— Что ноги не держат, дорогой муженек? — подкалываю.
— Вот за что вы на меня? Две красавицы, на одного, — цокает языком. — Нечестно.
— Ты мне еще тут нюни распусти. Ты мужик или кто? — Мирослава садится напротив, поправляет очки.
— Мам, давай без этого, — кривится. — Со своими студентами так разговаривай.
— Зубы не заговаривать. Выкладывай, — барабанит пальцами по столу.
— Помнишь Юрия? — Серж закусывает губу.
Свекровь приподнимает одну бровь.
— Если ты про никчемное существо, именуемое братом твоего отца. Помню, — едва заметно дергает плечами. — такого захочешь, не забудешь.
— У Юрия сын, у сына дочь — Виолетта, — разводит руки в стороны муж. — Отец не хотел, чтобы ты волновалась, но мы много лет помогали им.
— Какие благородные рыцари! — всплескивает руками. — Аплодисменты, что ли!
— Вооот! Папа знал, что у тебя будет такая реакция! — Серж вскакивает, начинает ходить по кухне. — А Юра умирая, просил отца помочь сыну и внучке, не мог он иначе. Ему всегда больно было, что с братом не общался. Это грызло его. Но ты ведь не поймешь!
— Куда уж мне понять! — черты на лице свекрови заостряются. — Эдуард так мучился, что не общается с человеком, который едва меня на органы не продал, а его самого чуть за решетку не засадил. Конечно, он был безумно счастлив, что его преступник-братец вдруг перед смертью раскаялся, и решил свое гнилое потомство вам на шею повесить.
— Время меняет людей, мама! Надо уметь прощать! — в запале выкрикивает