Не отпускай меня... - Елена Алексеевна Шолохова

В коридоре хлопнула входная дверь, и раздался бодрый голосок Алисы.

— Я — дома! Зоя, Ася, я нам по мороженому купила…

* * *

— Ненавижу ее! — захлебывалась горькими рыданиями Алиса, лежа лицом в подушку. — Ненавижу! Не хочу такую сестру! Лучше бы ее вообще не было! А еще лучше — чтоб не было меня!

— Не говори так, — утешала я ее. — Ты что?

— Зоя, Зоенька, я жить не хочу… умереть хочу… прямо сейчас… Нет, правда, я не буду жить... я не могу...

Мне стало не по себе от ее слов. Я до сих пор помню историю с дочкой нашего директора школы. Три года назад, когда мы учились в выпускном классе, в 11 «В» пришел новенький. Эдик Шаламов. Он многим девчонкам нравился, из-за него даже дрались.

Поначалу он встречался с моей одноклассницей, Ирой Шестаковой. А потом переключился на дочку директора, она нас на год младше была. Хорошая, скромная девочка. Очень красиво пела. А он ее соблазнил. Переспал и бросил. А потом еще и растрепал всем об этом.

В школе на нее стали тыкать пальцами, оскорблять, обсмеивать. Ирка вообще хотела бедную девчонку со свету сжить, но не успела. Эмилия, так ее звали, не выдержала и чуть не совершила ужасное…

Слава богу, ее откачали. Но больше у нас ее никто не видел. Она куда-то уехала. Папа сказал, что директор увез ее от позора подальше и его просил всё замять поскорее. Хотя все у нас, даже Ирка Шестакова, пожалели, что травили ее. Устыдились и раскаялись.

Тогда эта история произвела на меня, да и на многих у нас, сильнейшее впечатление. Поэтому сейчас слова Алисы прямо ножом по сердцу полоснули.

— Ну что ты, моя хорошая? — гладила я ее разметавшиеся светлые волосы, чуть сама не плача. — Этот мальчишка не стоит этого. Он даже слез твоих не стоит. И вообще ни один мальчишка не стоит. Пусть катится к черту. А у тебя всё хорошо будет, вот увидишь. К осени вообще никто даже не вспомнит об этом.

— Нет… — рыдала Алиса. — Больше меня никто не увидит. Никто и никогда. Потому что я больше из дома никогда не выйду. И в школу больше не пойду. Я такой позор не вынесу… Скажи папе, что я сильно заболела и с кровати больше не встану… Ой, Зоя, мне так плохо... Зачем она так? Ненавижу ее!

Наревевшись до икоты, до лихорадки, окончательно ее вымотавшей, Алиса наконец уснула. А я до поздней ночи сидела рядом, глядя, как подрагивают на щеках длинные, слипшиеся от слез ресницы. Не хотелось оставлять ее одну. Потом и уснула там же, в кресле.

Следующие три дня Алиса ходила как в воду опущенная. На все папины расспросы механическим голосом отвечала: ничего не случилось, не заболела, все хорошо.

С Аськой она вообще не разговаривала. Да и со мной уже не так откровенничала, словно замкнулась в себе.

Я не на шутку за нее тревожилась. Но, к счастью, это ее состояние долго не продлилось. И к концу недели она опять ожила. Забыв про свои клятвы, Алиса снова стала ходить с подругой гулять, в кино или на пляж. Вечерами мы с ней смотрели видик или просто болтали о том о сем. Про Шацкого она больше не вспоминала. И всё ждала, когда у меня сойдет этот проклятый синяк, чтобы и меня вытянуть «в свет». Но он, зараза, только-только начал цвести. Так что приходилось мне отсиживаться дома.

Со скуки я перечитала все, какие нашлись, старые журналы «Пионер» и «Юность». Пересмотрела все видеокассеты, а некоторые и не по разу. Время от времени переругивалась с Аськой, которая от домашнего заточения превратилась в фурию. Иногда поглядывала из окна, как у Ивана Федоровича работают солдаты. Скорее бы уж они достроили эту несчастную баню и сгинули отсюда!

Аська тоже их приметила. И теперь ходила по двору мимо них в одном купальнике. Не ходила даже, а дефилировала, покачивая крутыми бедрами. Причем расхаживала именно там, где работали эти солдаты. Они аж работать переставали, пока она шла. Замирали на месте, пожирая ее голодными глазами.

А то еще она взяла в моду расстилать покрывало на траве где-нибудь поблизости от них и ложиться загорать, меняя позы. Порой на такие вызывающие, что мне делалось стыдно. Один раз я ее и вовсе без лифчика увидела. Она, конечно, лежала на животе, но все равно… Эти же стояли и пялились на нее из-за забора, пуская слюни.

— Зачем ты их дразнишь? — спросила я ее.

— Я всего лишь загораю, — состроив невинную гримасу, ответила Аська.

— Ну да, конечно. Никогда не загорала, а тут вдруг каждый день повадилась. И не где-нибудь, а именно перед солдатами. Мне можешь не рассказывать.

— Да что ты все время ко мне цепляешься? Ничего такого я не делаю. Я за-го-раю! Если при этом на меня смотрят парни, то я тут при чем? Я ничего такого не делаю.

— Смотри, Ася, как бы папа не узнал про твои забавы.

Аська вмиг разозлилась.

— Ты просто мне завидуешь. Я нравлюсь парням, на меня заглядываются, а на тебя даже никто не смотрит. Вот ты и бесишься. Но я тебе так скажу: ты завидуй молча, ага?

* * *

Днем я обычно не сплю, но тут неожиданно сморило. А разбудил меня чей-то смех. Со сна я испугалась, но потом поняла, что доносится он с улицы. Это опять веселились солдаты.

— Как зовут тебя, красивая? — услышала я мужской голос.

— А ты угадай, — игриво ответила ему Аська со своего балкона.

— Оля, Наташа, Лена, Катя, Светлана… — перечисляли снизу.

— Холодно, — смеялась моя сестра.

— Сдаюсь.

— Что-то ты быстро. Я думала, ты понастойчивее будешь, — вовсю кокетничала Аська.

— Катя, Маша, Вика?

— Холодно.

— Оксана, Марина, Альбина?

— Эм… чуть теплее… самую-самую капельку…

— Арина?

— Не-а.

— Аня?

— Еще теплее! Почти жа-а-арко… — протянула она загадочно.

В конце концов он добрался до Аси.

— О! Горячо! — выдала она таким тоном, будто фильм для взрослых озвучивает.

— Вау! — возликовали снизу.

— А как тебя зовут?

— А ты спустись, я тебе скажу.

Я все-таки подошла к окну и осторожно, из-за шторы, выглянула так, чтобы меня с улицы не увидели. И тотчас отпрянула.

Черт возьми! Это был тот самый подонок. Как там его? Леша! Какого черта Аська с ним заигрывает? И какого черта он к ней лезет?

— Не могу, — жалобно ответила Аська.

— А что так?