Как поцеловаться рождественским утром - Дженни Проктор

— Я тоже сама приготовила.

Он оглядывает кухню.

— Этим утром?

— Нет, я привезла его с собой. Вот почему я вчера так поздно выехала. Была у брата с невесткой в Харвест Холлоу, и мы вдруг решили испечь хлеб. Я не хотела уезжать, пока все не закончится.

— Теперь я почти не жалею, что пришлось тебя спасать, — говорит Ной, откусывая еще кусочек. — Очень вкусно.

Я не понимаю, почему его похвала так меня греет. Я пеку хлеб с мамой уже много лет, она всегда говорила, что это лучшая терапия, и давно знаю, что он хороший. Впечатление Ноя не должно ничего значить. Но напряжение, которое держит меня с самого приезда, будто чуть-чуть ослабевает. Мама всегда говорила: хорошая еда превращает чужих людей в друзей. Может, это сработает и на нас с Ноем.

— Спасибо. Это мамин рецепт.

Он берет еще один кусочек.

— Ты из Харвест Холлоу?

— О нет, — качаю я головой. — Там живет мой брат. А мы родом из Нью-Йорка. Там же я училась на медсестру. Но мой брат раньше играл за Appies, а теперь работает в клубе, так что он все еще живет там.

Ной замирает, держит вилку с яйцами на полпути ко рту.

— Твой брат играл в хоккей?

Гордая улыбка растягивает мне грудь изнутри.

— Да. Ушел из спорта пару лет назад.

Я вытаскиваю телефон из кармана джинсов, нахожу недавнее фото Алека, который держит Джуно на руках — она тянется пухлыми ладошками, чтобы сжать его щеки, — и протягиваю экран Ною.

— Это он с дочкой. Ну… формально падчерицей. Но она полностью его. Другого отца у нее нет.

Не понимаю, почему я так разоткровенилась. Почему выдаю Ною такие личные детали. Наверное, нервы. Или странная попытка заинтересовать его? Заставить захотеть дружить со мной?

Я прикусываю губу, пока Ной рассматривает фото. Потом поднимает глаза, брови изумленно приподняты.

— Это Алек Шеридан.

— Да. Ты фанат?

— Немного, — говорит Ной. — Я даже встречал его как-то. Лет пять-шесть назад.

— Правда? Где?

Он хмурится и засовывает в рот еще пару больших кусочков. Я не понимаю, ему неловко быть фанатом или дело в чем-то другом, но рассказывать он точно не хочет.

— Дай угадаю, — говорю я, пытаясь разрядить атмосферу. — Ты пришел на игру в его футболке и ждал его у стадиона, чтобы он расписался?

Уголок его губ поднимается вверх. Это еще не улыбка, но почти.

— Не совсем.

Я делаю большой укус тоста, который действительно получился восхитительным.

— Ты следовал за автобусом команды и поймал его на парковке отеля?

Ной коротко смеется.

— Определенно нет.

— Не смейся. Такое бывало не раз.

Он бросает на меня косой взгляд.

— Не завидую ему. Я бы ненавидел быть знаменитым.

— Люди иногда принимают тебя за знаменитость? — спрашиваю я.

Он поднимает брови, будто не понимает, о чем я.

— Ты очень похож на Флинта Хоторна, — объясняю я. — А фамилия та же… Ну, мне просто интересно, насколько часто люди связывают вас.

Он пожимает плечами.

— Чаще, когда я бреюсь.

— Ага, — говорю я, откусывая еще кусочек тоста. — Поэтому ты носишь бороду.

Он снова выдает почти-улыбку.

— Начинаешь меня разгадывать.

Ха. Не смешите. Но этот крошечный изгиб его губ ощущается как маленькая победа.

— Ладно, значит, ты не фанат, не преследователь. Как же вы встретились? Он бы тебя вспомнил?

— Пустяки, — отвечает Ной. — Работа. Уверен, он бы меня не вспомнил.

Он встает, уносит пустую тарелку к раковине.

— Спасибо за завтрак. Это было необязательно, но очень вкусно.

— Какого рода работа? — спрашиваю я, и теперь интерес полностью победил осторожность. — Ты не всегда работал на ферме?

Выражение Ноя мгновенно закрывается, как захлопнутая дверь.

— Я здесь всего несколько недель, — отвечает он и тянется за курткой. — Еще раз спасибо за завтрак. Оставь посуду, я помою, когда вернусь. Сейчас нужно проверить коз.

Понятно. Ной не любит говорить о работе.

Он почти выходит, но вдруг останавливается, оглядывается через плечо.

— Завтра снова пойдет снег.

Я жду продолжения, но он просто стоит и впускает в кухню ледяной воздух.

Я скрещиваю руки на груди и тру ладонями свои плечи, прогоняя холод.

— Почему это звучит как предупреждение?

Он поднимает брови чуть игриво, взгляд на миг вспыхивает.

— Просто говорю, чтобы ты никуда не ехала. Я бы не хотел снова тебя спасать.

Что-то трепещет в груди, когда он наконец выходит и прикрывает за собой дверь.

Это почти прозвучало как флирт. Почти.

Или мне только хочется так думать?

Правда в том, что я очень даже не против, чтобы Ной спас меня еще раз. Я была бы рада любому предлогу, лишь бы он провел со мной немного больше времени.

Несмотря на попытки Оливии свести нас. Несмотря на ворчливое требование Ноя держаться подальше. Несмотря на то, что мне нужно готовиться к экзамену, а не мечтать о рождественском романе.

Пожалуй, пора признать, хотя бы самой себе, что я начинаю влюбляться в Ноя Хоторна.

Я больше не вижу Ноя до конца утра, но дел у меня хватает, так что я изо всех сил стараюсь выбросить его из головы.

К стойке подходит несколько сотрудников за рождественскими премиями, телефон звонит раз десять, и я чувствую себя вполне полезной. Почти хочется, чтобы Ной оказался рядом и увидел, что я тоже умею по-настоящему работать.

Дальше будет только больше. Завтра мне нужно украсить фермерский дом. По словам Оливии, на третьем этаже есть кладовка, где хранится все убранство, и выбора у меня будет более чем достаточно.

Сначала я даже удивилась, узнав, что украшаю дом я. Я решила, что в таких местах вешают гирлянды сразу после Дня благодарения. Но Оливия сказала, что в этом году, из-за скорой поездки в Италию, Хоторны закрыли дом для мероприятий и решили, что нет смысла украшать его, если никто не увидит результат. Но потом позвонила семья Питерсонов и попросила устроить их семейный вечер именно здесь. Их первая площадка сорвалась, и они предложили заплатить втрое больше обычного. Оливия сдалась и согласилась открыть дом только накануне Рождества.

Проблема лишь в том, что к тому моменту семья уже ушла с головой в подготовку к поездке, и украшения так никто и не повесил.

Теперь это моя работа.

Я решаю взяться за нее завтра с утра, до встречи еще несколько дней, а пока перехожу в гостиную и сажусь за учебу.

Минут через пять входная дверь распахивается, и Ной входит с охапкой дров. На нем нет куртки, значит,