Сердце и надежда - Александра Бэнкс

Рассказать ему про несчастный случай? Знают ли Роулинсы подробности того дня? Это было большим испытанием для Адди. И если она не хочет, чтобы кто-то знал — я не скажу.

— Да, могу представить, — только и говорит Рид. — Адди сказала, что вы как сёстры.

— Правда сказала?

Я не могу сдержать улыбку. Конечно, сказала. Но каждый раз, когда кто-то это упоминает, я ощущаю, как внутри расправляются крылья. Адди любит меня как сестру и это наполняет сердце. И, наверное, чуть-чуть больно. Потому что у меня есть родные сёстры. Но ни одна из них никогда не была ко мне так добра, как она.

— Адди — особенная, — говорит Рид. — Знаю, Хадсону нравится, что она рядом.

Он не отрывает взгляда от дороги, а я украдкой наблюдаю за ним. Большие руки на руле, предплечья напряжены, когда машина подпрыгивает на ухабах. Джинсы Wrangler светло-голубые, сидят плотно. Рубашка в клетку с закатанными рукавами, под ней — белая футболка, верхние пуговицы расстёгнуты. Он чертовски привлекателен. И даже не старается.

Будто прочитав мои глупые, блуждающие мысли, он поворачивает голову и встречается со мной взглядом.

— Ты в порядке?

Я резко отвожу взгляд вперёд, цепляюсь одной рукой за дверную ручку, второй — за край сиденья, когда пикап чуть заносит влево.

— Всё хорошо, — выдыхаю.

Он тихо смеётся. А я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не обернуться и не посмотреть на ту самую улыбку, которую отчётливо слышу в его голосе.

Чёрт.

Правило номер один, Руби Роббинс.

Никаких отвлечений.

Скажи это молоту, что стучит у меня в груди прямо сейчас.

Когда мы, наконец, поворачиваем с дороги и едем вдоль линии деревьев у реки, я выпрямляюсь в кресле. Адди всё ещё сидит в седле, пока мы подъезжаем. Хадсон стоит рядом, смотрит на неё снизу вверх. Адди, девочка, если ты не видишь, как он на тебя смотрит — ты слепа.

Он будто развалится на части, стоит ей только ноготь сломать.

— Чёрт, — бормочет Рид, на его лице тревога, взгляд прикован к Адди.

Эти двое... у них сердца нараспашку. Он ставит машину на парковку и почти бегом выходит, обходит пикап и открывает мне дверь. Снова эта дерзкая улыбка, снова подаёт руку. Я вплетаю свою в его локоть, и мы вместе идём туда, где стоит Адди.

— Всё в порядке, Адс? — спрашивает Рид, и его улыбка тут же исчезает.

— Да, просто немного побаливает.

Хадсон поднимает взгляд, нахмуривается, наклоняет голову.

— Сними её, Хаддо. Ей бы размяться, — говорит Рид, останавливаясь у головы Сержанта. Я глажу морду мерина.

— Готова? — спрашивает Хадсон.

Адди кивает, и он бережно снимает её с седла. Она плавно скользит вниз, пока не встаёт на землю.

— Лучше? — тихо спрашивает он.

Адди склоняет голову.

— Спасибо.

Он зависает рядом, будто хочет обнять её, но колеблется... и отпускает.

— Ничего, что не вылечит хорошее купание голышом, Адди, — ухмыляется Рид.

Я перевожу взгляд с Хадсона на Адди.

— Мы должны их оставить. Пошли, покажи мне свои горы. Я умираю от любопытства, с тех пор как Адди только и говорит о них.

— Правда? — глаза Рида округляются.

— Правда. Уведи меня отсюда.

Но Адди меня не слышит, она смотрит на Хадсона так, будто он — последняя капля воды в пустыне. Господи, девочка. Ты пропала.

Я разворачиваюсь и потащила Рида обратно к машине. Он догоняет, приближаясь вплотную.

— Ты уверена, что не хочешь искупаться голышом, Руби Роббинс?

Его голос мягкий, низкий, и чертовски близко к моему уху. У меня перехватывает дыхание, живот переворачивается. Я поднимаю взгляд.

— Горы, Роулинс. Я хочу свой тур. А то пожалуюсь в управление, — отвечаю с самым серьёзным видом, на который способна.

Он запускает руку в волосы и криво усмехается.

— Только не говори с Гарри, умоляю. Только не с управлением.

Я смеюсь, но на его лице такая мольба, что я почти верю — он в ужасе. Он придерживает дверь, и я выскальзываю из его руки. Замираю, держась за кузов пикапа. Это лицо, эти зелёные глаза, от которых у любой ноги подогнутся... А эта игривая, лёгкая манера — опасная штука. Если бы я позволила — влипла бы по уши.

Но у Руби Роббинс есть правила.

Правило номер один: никаких отвлечений. А Рид Роулинс вполне может стать очень серьёзным отвлечением, если я дам слабину. Так что всё, что бы тут ни происходило — остаётся в зоне «просто друзья».

Не повезло тебе, Роулинс.

Я забираюсь в кабину, он смотрит на меня пару секунд, затем закрывает дверь и исчезает за машиной. Когда водительская дверь открывается, он садится, молча.

Я с трудом удерживаюсь, чтобы не перелезть через сиденье и не позволить его взгляду путешествовать куда угодно.

Господи, Руби. Возьми себя в руки, женщина.

Вместо этого двигатель грохочет, и он включает передачу.

— Первая остановка — северные холмы и вид на ранчо Роузвуд. Пристегните ремни, поднимите столики и оставайтесь на местах, пока капитан не отключит табло. Приятного полёта, и спасибо, что выбрали авиакомпанию Роулинс.

Я заставляю себя улыбнуться. Потому что его голос натянут, лицо без выражения, а грудь тяжело вздымается почти быстрее, чем моя.

Руби Роббинс. Да чтоб меня черти драли — имя у неё, как у героини с обложки.

Чёрт, она не похожа ни на кого.

Придаёт фразе R & R (*автор дает двойное значение rest and relaxation — отдых и восстановление (перезагрузка), а также инициалы Ruby Robbins) совершенно новый смысл.

Но...

Тишина в кабине грузовика кажется оглушающей. Моё дыхание такое же спутанное, как мысли. И я до сих пор не могу поверить, что девушка, которую я увидел в пятницу ночью на улице в Грейт-Фоллс — та самая в красных каблуках — сейчас сидит рядом со мной. И днём она ещё красивее, чем тогда.

Прошёл всего час, а я уже на пределе каждый раз, когда она бросает на меня взгляд. Волосы развеваются на ветру, окно опущено. От неё пахнет как от цветка.

Когда мы возвращаемся к амбару, я паркую старенький Chevy. Адди и Хаддо всё ещё где-то на выезде. Или на уроке. Или что бы они там ни делали, пока Гарри нет на месте.

— Спасибо за экскурсию, — говорит Руби.

Её голос вырывает меня из мысленного обморока.

— Конечно, не за что.

— У вас здесь потрясающие места. Тебе очень повезло, Рид.

— Лучше, чем в городе. — Я качаю головой. — Ну,