Маловероятно (ЛП) - Шен Л. Дж.

— Я ничего не понимаю. Тогда зачем мама показывала мне письма и подарки от него на дни рождения и Рождество? Он всегда присылал мне тщательно продуманные гостинцы. Со смыслом.

— Для твоей матери была важнее твоя вера в то, что ты ему дорога. Она взяла на себя роль мученицы, хотя это ее убивало. Приняла всю вину на себя за то, что вы с отцом не общаетесь. Не хотела, чтобы ты чувствовала себя отвергнутой Гленом. Она собирала письма, которые ты ему писала, читала их и следила за тем, чтобы все, что ты хотела, было куплено как бы от него. Но все это покупала она. А когда ты просила что-то особенное из Ирландии — шоколадку или музыку — их покупал я, а твоя мать возвращала мне деньги, несмотря на мои протесты.

— Она писала письма от его лица? — осеняет меня.

Он печально кивает.

— А алименты?

Отец Доэрти качает головой.

Господи. Глен не платил. Мы с мамой были совсем одни.

Он вздыхает.

— Она хотела для тебя лучшего. Отправляла мне подарки для тебя, тратила сотни долларов в год, чтобы я отправил их обратно, чтобы все выглядело по-настоящему.

Я вспоминаю ирландские марки, помятые коробки, от которых внутри все трепетало. Никогда еще так не хотела крепко обнять свою мать. На меня накатывает волна сочувствия к ней. Сколько же ей пришлось пережить, а я вела себя как избалованный ребенок. Все это время я считала, что она завидует отношениям, которые я хотела иметь с Гленом.

— Вот почему Кэтлин так меня ненавидела? Потому что я отобрала у нее отца, монополизировала его время, а потом его посадили?

Святой отец снова вздыхает, видимо напрягшись от необходимости признать, каким ужасным оказался человек, оставивший мне свои гены и гору психологических проблем.

— Кэтлин отчаянно жаждала любви. Всегда. Необходимость чувствовать себя любимой была для нее сродни необходимости дышать. Глен ограничил их общение воскресными встречами, но даже тогда больше проявлял интереса к Малу и его музыке, чем к дочери. Но к Малу Кэтлин не ревновала. Она всегда, с самого детства, любила этого парня. Думаю, ей было легче винить во всем тебя. А потом, когда ты приехала после смерти отца, она волновалась, что тебя интересует только его наследство. Когда мы с тобой встретились, я хотел уберечь тебя от Кэтлин. Отправил к Малу, предупредив его не рассказывать тебе правду про Глена и твой шрам. Но потом вы оба пошли к Кэтлин, и та поняла, что ты прибыла не только за ее отцом, но и за парнем, в которого она была влюблена с самого рождения.

— Постойте, — поднимаю я руку. — Мал был в курсе происходящего? Он все знал, когда я приезжала сюда в восемнадцать лет?

Ну разумеется, он знал. Если уж Мэйв и Хизер были осведомлены о моем прошлом, хотя не имели ни малейшего представления обо мне, то Мал уж знал и подавно.

По огорчению на лице отца Доэрти я понимаю, что он не до конца продумал соучастие Мала.

— Он не хотел…

— Мне пора. — Я вскакиваю, горло саднит от слез. Ничего правдивее в жизни не говорила. Мне действительно пора. Не только из «Кабаньей головы», но и из Толки тоже. Я должна оставить Ирландию в прошлом. Каждый зеленый холм, очаровательную вымощенную тропинку и красную дверь, что преследуют меня во снах.

Нужно было слушать мать, которая говорила мне, умоляла, предупреждала насчет этой страны. Убеждала сбежать и не оглядываться назад. Может, удастся аннулировать брак с Малом. Еще даже недели не прошло.

Мал, Мал, Мал, Мал.

Тайная дочь.

Правда о моем отце.

Лживый, морочащий голову, вероломный кусок…

— Подожди! — Отец Доэрти встает и, пошатнувшись вперед, берется за край стола. Он такой хилый, что у него непроизвольно вырывается стон. Старик, кряхтя, хватается за поясницу.

Я замираю, согнув плечи.

— Вам вызвать такси? — тихим голосом спрашиваю его.

Он качает головой.

— Не злись на него, пожалуйста. Мал просто выполнял мои поручения. Он, как и твоя мать, как и я сам, не хотел, чтобы правда тебя поглотила, чтобы прошлое определяло твое будущее.

При всем уважении, но отец Доэрти говорит как предсказание из печенья. Я не удовлетворена такой отговоркой.

— Не ему решать, что мне нужно, а что не нужно знать. И не вам. И не ей. Никому, — по-звериному взвываю я, всплескивая руками.

Все в пабе поворачивают ко мне головы, и я сбавляю обороты, наклонившись вперед и взволнованно зашептав:

— Никто не назначал Мала на должность моего принца на белом коне. А если он и был таковым, то справился паршиво. Я имела право знать. Я пришла к нему за ответами. Он заманил меня в свои сети и вынудил думать, что я попала туда по собственной воле. Я бы никогда…

Не переспала с ним, будь я в курсе того, что натворил мой отец.

Не позволила бы ему обнимать меня всю ночь напролет.

Не влюбилась бы в него.

Если бы Мал рассказал правду в нашу первую встречу, наши отношения сложились бы совсем иначе.

Меня внезапно осеняет.

— Скажите, святой отец, у Тэмсин недавно был день рождения?

Блестки.

Торт, который испек Мал.

Подарок.

Отец Доэрти, которые внезапно нарисовался в магазинчике мисс Патель, где покупал выпивку.

Безусловно, вот еще одно событие, на которое меня не позвали, потому что я дочь дьявола — дьявола, чье единственное преступление заключалось в попытке спасти меня от моего отца.

— Да. — Святой отец опускает подбородок, смотря в пол. — Ее седьмой день рождения.

— Понимаю.

Впервые за всю свою жизнь я произношу эти слова уверенно. Понимаю. Да, Тэмсин важна для меня, но я не могу себе позволить остаться и смотреть, как она растет.

— Так вам понадобится такси или нет?

Даже меня передергивает от грубости в моем голосе. Этому мужчине около восьмидесяти пять лет. Я не имею права разговаривать с ним в подобном тоне. Он выкручивает себе пальцы, не в силах поднять глаза и встретиться со мной взглядом.

— Ох, Рори. Моя дорогая Рори. Ведь мама ничего тебе не рассказывала, верно? Она бы никогда не рассказала.

Я поджимаю губы и смотрю на свои ботинки, как провинившийся ребенок.

Молю, Господи, не поджигай меня.

Отец Доэрти смотрит на мой стоящий у стола чемодан и находит мужество взглянуть на меня, сказав:

— Не уходи. Не уезжай в Америку. Если уедешь, то выплеснешь свой гнев на Дебби, а она этого не заслужила. Аврора, она очень тебя любит. Она всегда пыталась защитить тебя от тьмы, окружавшей Глена. Помню, дав тебе имя, она отправила мне письмо с разъяснением своего выбора. Потому что хотела, чтобы ты обрела сказку, что-то совершенное и незамысловатое. Она не хотела, чтобы эта беда на тебе отразилась.

— И все же так и случилось, — скрежеща зубами, возмущаюсь я.

Шмыгнув носом, священник вытирает слезы большим пальцем.

— Беда, без сомнения, догнала и обрушилась мне на голову.

***

Мал

Преимущество (наверное, единственное) жизни в маленьком городке — люди всегда тебя разыщут. Через пятнадцать минут после того, как Рори ушла из дома, хлопнув дверью, а я протирал дырку в полу, пытаясь продумать следующий шаг, мне звонит бармен из «Кабаньей головы» и рассказывает, что мой дед ведет оживленную беседу с молодой женщиной.

С моей женщиной.

Вернувшись в реальный мир, я несусь к своей машине и веду ее как взбесившийся пес. Швыряю тачку на парковке, не выключив движок, и вижу, как Рори садится в такси. В уродскую «Рено» семидесятых годов, у которой чихает мотор. Рори так торопится уехать, что не хочет ждать приличную машину.

Вот как сильно она тебя ненавидит.

Я бегу, жестом показывая жене опустить окно, и блокирую ей путь к отступлению, и… черт, она будет слушаться?

Рори прикидывается, что не видит меня, смотрит прямо перед собой на спинку водительского кресла. Ее темные очки сдвинуты на кончик носа пуговкой. Я ударяю кулаком по окну, надрываясь от кашля, поскольку за последние пятнадцать лет моим единственным видом физической активности был секс.