Всё на кону - Харлоу Джеймс

— Можно я кое в чём признаюсь? — спрашивает Келси, нарушая тишину.

— О, это что-то пикантное? — поддразниваю я её.

Она фыркает, усмехаясь. — Не особо. Просто мысль, которая пришла мне в голову раньше.

— Делись.

Она смотрит на меня, лёжа у меня на боку.

— Поддерживать тебя сегодня, быть в майке с твоим именем и номером, а потом бежать к тебе на поле и прыгать в твои объятия… Это как исполнение сразу нескольких моих фантазий, Уайатт.

— Да? — Я мягко улыбаюсь ей, замечая, как свет от телевизора делает её глаза темнее и ещё глубже.

— Да. Я не могу передать, как сильно я мечтала об этом в старших классах.

Я провожу пальцем по её щеке, сердце стучит в груди всё быстрее.

— Чёрт, Келс, я тоже мечтал об этом.

— Боже, мы столько времени зря потратили. — тяжело вздыхает она.

— Эй, нет, не потратили. — Я поворачиваю её лицо к себе, чтобы она посмотрела мне в глаза. — Всё сложилось так, как и должно было. Мы не можем оглядываться назад. Сейчас у нас есть только будущее.

— Какое будущее ты видишь? — спрашивает она, с трудом сглатывая, ожидая моего ответа. И хотя я не стеснялся говорить ей, что она — единственная женщина, которую я хочу до самой смерти, мы еще не обсуждали, как этого достичь.

Что ж, лучшее время — сейчас.

Я наклоняюсь и прижимаюсь к ее губам, на несколько минут теряясь в нежном движении наших языков. После мы отстраняемся, и я отвечаю: — Я хочу провести с тобой всю жизнь.

— Какую жизнь? Опиши мне её… — Она проводит ногтями по моему животу, отводя взгляд.

— Я хочу, чтобы мы были командой, — начинаю я, мягко поворачивая её лицо к себе. — Как мои родители. Они опираются друг на друга, потому что знают, что могут. Так же, как и я знаю, что могу рассчитывать на тебя.

— Я чувствую то же самое.

— Я хочу, чтобы мы поженились — и, если честно, скорее раньше, чем позже. — Её брови поднимаются от удивления. — Хочу купить большой дом на участке земли, где будет уединённо, но недалеко от пивоварни и ранчо.

— У нас будут дети?

— Столько, сколько ты позволишь мне подарить тебе. Я хочу дочерей с твоими светлыми кудряшками и сыновей, которые вырастут, как я с братьями. Хочу научить их ценить труд, быть вежливыми, и особенно — как обращаться с женщиной, которую любят. — Я целую её в кончик носа. — Я просто хочу всё, что может дать жизнь, но только рядом с тобой, Келси. Хочу настоящего счастья — не идеального, а такого, которое становится идеальным благодаря человеку, с которым ты это счастье делишь.

Я замечаю, как её взгляд опускается, а на лбу появляется морщинка. Меня тут же охватывает тревога. Неужели я сказал слишком много? Напугал её? Я-то думал, что мы оба на одной волне и понимаем, насколько серьёзны наши чувства.

Келси — моя. Не будет другой женщины, которая смогла бы заставить меня чувствовать себя так, как она. Которая знает меня до самого нутра — и всё равно любит. Все мои мечты о будущем всегда были связаны с ней. Это никогда не изменится.

— Я тоже этого хочу, Уайатт, — наконец говорит она, глядя на меня глазами, полными слёз. — Всё, что ты сказал.

Я выдыхаю — медленно, глубоко. Как будто впервые за несколько недель могу дышать. Но в груди всё ещё есть тень беспокойства. Та же, что накрыла меня после игры, когда подошёл Эрл и спросил о моём отце.

Тогда я замер. Не мог говорить о его проблемах со здоровьем, но внутри всё сжалось. Я так сильно был захвачен Келси и нашими отношениями, что старался не думать о предстоящих результатах КТ и о том, как всё может измениться. Но сейчас, когда мы вдвоём и говорим о будущем, я понимаю: я должен с ней поделиться.

Я должен рассказать ей о своих страхах. Она имеет право знать и может помочь мне всё это пережить.

— Уайатт… — начинает она, но я перебиваю.

— Мне нужно кое-что тебе сказать, Келси, — говорю я, и она замирает, уловив мой тон.

Она сглатывает и облизывает губы.

— Хорошо…

— Только ты должна пообещать, что никому не расскажешь. Мне вообще не следовало это говорить — отец просил молчать. Но я больше не могу держать это в себе. — Я беру её за руку, делаю глубокий вдох. — Ты — моя девушка, моя лучшая подруга. Я должен тебе это сказать, потому что это повлияет и на тебя тоже.

Она приподнимается, натягивая простыню на грудь.

— Уайатт, ты меня пугаешь.

— Если честно, мне самому страшно, Келси. До дрожи. — Я с трудом сдерживаю эмоции и снова сжимаю её руку. — У отца проблемы со зрением.

— Что? — Она садится прямо, глаза бегают по моему лицу.

— Да. Он сказал мне об этом несколько недель назад. Уже записался к врачу. Врачи подозревают, что у него опухоль, давящая на зрительный нерв.

— Боже мой… — Она прикрывает рот рукой.

— Мама знает, я тоже. Но Уокер и Форрест пока нет, как и сотрудники на ранчо. Папа сказал, что рассчитывает на меня, если вдруг ему потребуется операция и восстановление. Но… — я снова вздыхаю, — это огромное давление. Я не знаю, справлюсь ли. Папа делает так много, ты знаешь. Я не хочу подвести никого. Но, чёрт, всё становится слишком серьёзным, Келс, и мне нужно знать, что ты будешь рядом. Я не справлюсь без тебя.

Её внимательный, поддерживающий взгляд говорит мне всё, что нужно. Я понимаю: с ней рядом я справлюсь с чем угодно. И чёрт, надо было рассказать ей всё это ещё раньше, но тогда мы не знали о состоянии отца столько, сколько знаем сейчас.

— Ты никого не подведёшь, Уайатт, — мягко говорит она, и в её глазах блестят слёзы. — И ты не один. Конечно, я с тобой.

Я киваю и прижимаюсь лбом к её лбу, чувствуя, как с груди сходит тяжесть.

Я пытался не думать об этом, не накручивать себя раньше времени, но тревога, затаившаяся внутри с тех пор, как отец всё рассказал, не отпускала. И пусть мы всё ещё в начале пути, и впереди много неизвестного, но теперь Келси знает. Теперь я не один.

— Мы справимся, Уайатт.

— Я знаю, милая. Я просто надеюсь, что он будет в порядке. Мысль о том, что мы можем его потерять… что будет с мамой, если это случится… — в горле ком, но