Двойные неприятности для бывшего (СИ) - Катя Озерова

Как только двери открываются, Аля выпархивает из кабины лифта.

Я продолжаю стоять истуканом, наблюдая за тем, как ее тонкая фигурка бегом удаляется по коридору. Ее слова, словно кривое ржавое лезвие, разворотили мне всю грудь и лишили сил.

Вот, значит, как она наши отношения видела? Я монстр? Она взяла и сбежала к тому, кто был лучше? Но, видимо, она и там оказалась не права, раз мужик бросил ее с ребенком.

Аля

Бероев не изменился ни капли. На что я вообще рассчитывала, высказывая свою правду? Что он меня поймет? Пожалеет о том, что сделал? Нет, он слышит только себя.

Воспоминания о том списке всколыхнули во мне целую бурю негодования. Бероев перечислил все то, что было так важно, на его взгляд, и даже не подумал о пункте, из-за которого я действительно от него ушла.

В горле образовался ком, на глазах выступили слезы. Я рывком открыла ящик стола, вытащила оттуда пачку салфеток. Не плакать! Не дождется!

Но обидно. Безумно обидно... ведь я действительно верила, что у нас получится.

Тимур очень красиво ухаживал — дарил огромные охапки цветов, водил в оперу, в красивые рестораны. У меня захватывало дух от всего того великолепия, которое окружало Бероева. Но больше всего меня захватывал он сам. То, как уверенно он говорил, как двигался, как улыбался. Да, я влюбилась именно в его улыбку. Она была очень редким гостем на его лице при других, но когда мы были вместе, улыбку я видела практически всегда.

Мне казалось, что он настоящего себя бережет для самых близких — для женщины, которую встретит и полюбит. Для меня. Да уж, какие только глупости не приходят в голову в восемнадцать лет!

Я закрывала глаза на то, что его родители считали меня меркантильной выскочкой с периферии. Это правда, что многие женщины хотели бы оказаться на моем месте, но я была уверена, что со временем они поймут: их сына я люблю по-настоящему.

Я терпеливо высиживала обеды в доме родителей Тимура, не обращала внимания на колкости его друзей. Я старалась быть идеальной и хорошей для всех, чтобы показать, что мне, кроме самого Тимура, ничего не нужно. Я настаивала, чтобы Тимур не дарил мне слишком дорогих подарков.

И еще меня мучило чувство вины. Я полагала, что действительно недостаточно хороша для Тимура. Окружающие заставили меня в это поверить. У меня не было образования, полученного за границей, я не знала пяти языков, не играла ни на одном музыкальном инструменте и не пела. Я была обычной, самой простой девочкой.

Со временем я даже начала удивляться — а что же такого Тимур во мне рассмотрел?

Я обесценила себя полностью...

Чтобы отвлечься от грустных воспоминаний, сосредотачиваюсь на работе. Через некоторое время меня отвлекает телефонный звонок. Номер я знаю, это наша детская группа.

— Да? — быстро поднимаю трубку.

— Алина Геннадьевна, ваш сын сбежал из группы!

— О боже!

Хорошо, что я сижу, иначе упала бы.

— И не один, а вместе со своим новым другом.

Мои глаза открываются шире.

— А вы точно обыскали всю группу? Вдруг они где-то спрятались и играют?!

— Нет. Они оставили записку: «Мы вернемся через час. Просьба родителей не беспокоить. Арсений и Михаил».

— Что они написали? — мне показалось, что я ослышалась.

— Что они вернутся через час, — голос Тамары Витальевны взлетает до фальцета.

— Мне нужно как-то позвонить и сказать отцу мальчика о случившемся, но я не понимаю, как это сделать! Мне кажется, он нас всех сразу засудит! А у нас с мужем ипотека! Боже мой…

— Не паникуем, — вскакиваю на ноги. — Кажется, я знаю, где они. Тамара Витальевна, дайте мне десять минут.

Отключаю телефон и спешу на улицу. Миша еще утром приметил черного котенка у пункта охраны. Наверное, он направился туда и прихватил с собой сына Бероева.

Не тратя времени на гардероб, прямо в туфлях, переодетых в кабинете вместо уличных сапог, бегу по снегу в сторону ворот.

Охранник виден сразу. Он стоит у пункта пропуска, вальяжно облокотившись плечом на дверь. Рядом, в детских комбинезонах, — Миша и Арсений. Оба без шапок!

— А как его зовут? — звонко интересуется Арсений у охранника.

— Кот.

— А мне кажется, это кошка! — Мишка поднимает котенка и смотрит между растопыренных лап. — Точно, кошка!

— Кошка так кошка, — пожимает охранник плечами равнодушно. — Забрать хотите?

— Хочу, но папа не разрешит, — горестно вздыхает Арсений.

— Надо обсудить с мамой, — задумчиво кивает Миша.

— Сейчас я с тобой все обсужу, — выдыхаю облако пара. Пока бежала, вся взмокла. Запыхалась. В туфли снега набрала.

— Алина Геннадьевна? А что это вы голая? Зима на улице, — охранник недоуменно смотрит на меня.

— Спешила, — упираю руки в бока и пытаюсь восстановить дыхание. Мне после пробежки так жарко, что и пуховика не нужно. — Миша, мне нужно серьезно с тобой поговорить.

— Мам, ну мы просто хотели посмотреть котенка! Мы же в записке написали, что скоро вернемся! — Сын прижимает к себе котенка.

Прикрываю глаза ладонью и пытаюсь словить дзен. На детей кричать нельзя. Это непедагогично.

— Марш обратно, — говорю строго. Показываю обоим мальчикам на главный корпус. — Кота с собой не берем.

— Ну мам! Нам жизненно необходим кот! — гнет свою линию Мишка.

— И мне. У меня никогда не было кота, — Арсений протягивает ладошку и с благоговением гладит котенка.

— А мне нужен пузырек валерьянки, — судорожно набираю на телефоне номер Тамары Витальевны. — Все хорошо, я их нашла.

— Слава богу! — выдыхает она. — Они в порядке?

— Да. Сбежали к охраннику посмотреть котенка.

— Алина Геннадьевна, вы же понимаете — подобное неприемлемо!

— Я все прекрасно понимаю и сейчас поговорю с Мишей.

— А почему только со мной? — ворчит Мишка.

— Да! Со мной тоже говорить надо! Но если можно, то лучше без папы, — Арсений морщит нос. Тянется к котенку и берет его на руки. — Я чуть-чуть подержу, — малыш бережно прижимает к себе котенка и ласково трется щекой