В постели с бандитом - Ая Кучер

После лечения ему нельзя пить. Это же очевидно!

— Дверь закрой и подойди, — чеканит Мансур, даже не повышая голоса.

Мороз пробегает под кожей. Словно кто-то провёл ледяным клинком вдоль позвоночника.

Я не двигаюсь. Стою, как вкопанная, и смотрю. С каждой секундой промедления лицо Мансура меняется.

Скулы напрягаются, взгляд становится тяжелее. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике, медленно сжимаются в кулак.

Я торопливо делаю шаг, потом второй. Захлопываю за собой дверь. Щёлк.

Этот звук как выстрел.

Мне кажется, я сама заперла себя в клетке.

У меня всё леденеет внутри. Каждая клетка знает, что приближаться к нему — значит снова шагнуть навстречу опасности.

Я столько времени бежала от Мансура…

Оставила родных, не прощаясь. Рисковала всем. Выживала. Меняла имена, квартиры, даже походку и цвет волос.

Я жила по чужим документам, ела в дешёвых забегаловках, спала на полу в комнатах без окон. Связывалась с худшими людьми, лишь бы купить ещё один день свободы.

И всё это — ради чего? Чтобы снова оказаться в его западне?

— Если встану я, будет хуже, — произносит Мансур.

И я не сомневаюсь. Ни на секунду. В его голосе нет угрозы, нет злости — только холодная констатация факта.

Я делаю крошечный шаг вперёд. Один. И он даётся мне так трудно, словно я тащу за собой бетонную плиту.

Ноги ватные, мышцы не подчиняются. Каждый шаг вызывает микровзрыв паники, выбрасывает в кровь адреналин.

Я двигаюсь медленно, как во сне, где ноги не слушаются, где воздух густой и сопротивляется каждому движению.

Я замираю на полпути. Буквально не могу больше. Тело налито свинцом. Дыхание поверхностное, диафрагма словно заклинила.

— Послушай, — выдыхаю я, и голос мой предательски дрожит. — Давай всё обсудим. Мне жаль…

— Поздно обсуждать, — обрывает он. — Я сказал подойти. Ты очень плохо справляешься с приказами. Раньше было лучше.

Эти слова прошибают сильнее удара. «Раньше». Одно короткое слово — и весь воздух вылетает из груди.

Раньше. Когда его руки ещё не казались оковами. Когда его голос звучал иначе. Когда то, что он говорил, не выглядело приказом.

Тогда это звучало мягко, почти нежно. Только теперь я понимаю, что это были приказы. Завуалированные, аккуратные, с обманчивой теплотой.

Он умел приказывать ласково. Так, что хотелось слушаться. Так, что внутри вспыхивало не страхом, а чем-то похожим на чувство.

Теперь каждое из тех воспоминаний режет по живому. Я чувствую их почти физически.

Я заставляю себя двигаться. Потому что понимаю — иначе будет хуже.

Всё тело дрожит, колени будто сделаны из ваты, а сердце — из гранита, который сейчас треснет.

Взгляд мечется по кабинету, как всполошённая птица. Ищу то, чем можно было бы защититься.

Мозг кипит, перегревается, как будто отказывается подчиняться. Нужно что-то сказать. Хоть что-то.

— Давай, — выдавливаю я, заикаясь. — Давай обсудим хоть какие-то условия. То, что я здесь… Это ведь… Неправильно и…

— Уверена, что ты в том положении, чтобы обсуждать условия? — ухмыляется Мансур. — Всё очень просто, Мили. Ты — моя заложница. Моя пленница. И я буду делать с тобой то, что посчитаю нужным.

— Ты не можешь держать меня здесь вечно! Так не делается!

— Ты ещё не поняла? Я делаю то, что я хочу.

Он отстраняется от спинки кресла, плавно подаётся вперёд. Его плечи расправляются, мышцы напрягаются под тканью рубашки.

Как будто каждая клетка его тела создана для давления, для власти.

Я чувствую это физически — его силу, его энергию. Она буквально вибрирует в воздухе, давит, будто невидимая стена.

Я слежу за ним, как за зверем, который вот-вот бросится. Каждый его вдох, каждое движение плеча — я фиксирую, будто это может спасти мне жизнь.

Но, как обычно, всё происходит не там, где я жду.

Мансур двигается резко. Настолько быстро, что я не успеваю даже вздохнуть.

Его пальцы перехватывают моё запястье. Холодные, сильные, будто стальные тиски. От неожиданности я задыхаюсь. Кожа под его хваткой вспыхивает, будто обожгли.

Дрожь пробегает по всему телу — рефлекторная, неконтролируемая. Дыхание рвётся на клочки. Мозг орёт «беги», но тело не слушается.

Мансур тянет меня на себя — резко, уверенно, как будто я не человек, а предмет, который нужно поставить на место.

Я пошатываюсь, теряю равновесие. Лечу на мужчину, падая на его колени боком. Плечом бьюсь о его грудную клетку.

Пытаюсь отпрянуть, но мышцы не слушаются. Каждый миллиметр между нами горит, каждая клетка кричит: слишком близко.

Страх щекочет под рёбрами. Отчаяние и адреналин смешиваются в одно, кожу ломит от напряжения.

Он поднимает руку, и я не успеваю даже моргнуть, как пальцы мужчины оказываются на моём подбородке.

Движение резкое, точное — и я вынуждена повернуться лицом к нему. Голова чуть откидывается назад, взгляд поднимается — и я вижу его глаза.

Тёмные. Тяжёлые. И в этих тёмных глазах прорезаются янтарные оттенки. И если всмотреться…

Если быть совсем-совсем близко…

Можно заметить, что там оттенок зелёного. Тёмного, глубокого оттенка. Я не хочу это знать и помнить!

— Пожалуйста… — выдыхаю хрипло.

— Пожалуйста, — хмыкает Мансур. — Помнишь, что я тебе говорил перед тем, как ты предала меня, Мили? Что я тебе обещал, если ты сделаешь это?

Внутри что-то сжимается до состояния нитки. Холод подминает всё тело. Всплывают обрывки памяти — его голос тогда, его глаза, его уверенность.

Пальцы Мансура чуть сильнее сжимаются на моём подбородке. Подушечка скользит, словно вдалбливая приказ под кожу.

Отвечай.

— Да… — выдавливаю я. — Я помню, но…

— Отлично. Итак, я тебя предупреждал. Я буквально предостерегал тебя от этого. Но ты поступала по-своему. Теперь пришло время платить за свои поступки.

Я сижу на его коленях — боком, неестественно, неловко, как будто сижу на краю пропасти.

Мансур слишком близко. Слишком. Воздух между нами почти отсутствует, и каждый его вдох я чувствую кожей.

Сердце бьётся в бешеном ритме — тахикардия, тахипноэ, полный симптом панической атаки. Но паника не находит выхода.

Как может человек, который когда-то был самым прекрасным из всех, внушать теперь такой ужас?

Когда-то он казался светом. Голосом, в котором было спокойствие, уверенностью, в которой я искала опору.

Теперь — тьма. И я не понимаю, где произошёл перелом. В нём? Или во мне?

Мозг работает рывками, как старый двигатель. Мысли лезут одна на другую.

Не двигайся. Не дыши. Не смотри в глаза. Найди способ вывернуться.

Найди, Мила, чёрт тебя побери, выход!

— И как… — я сглатываю, голова крутится. — Что ты подразумеваешь под