В разводе. Тост за бывшего! - Анна Томченко

— Ты, пожалуйста, посмотри очень-очень чётко. Разница в неделях безумно важна.

Аня была шикарным УЗИстом. Она и гинекологом была прекрасным. И я понимала, почему она ушла в коммерцию — маленькая дочка, развод. Всё это накладывало определённый отпечаток на личность женщины.

— Успокойся, Савельева, — назвав меня девичьей фамилией, улыбнулась Гагарина. — Сейчас всё высчитаем, до дня можно будет сказать.

И мы действительно сидели и считали. Я скрупулёзно восстанавливала в памяти картинки событий, когда мы последний раз были с Яшей, когда я оказалась с Новиковым в постели. Всё это складывалось в картинку того, что даже если бы Яша был очень метким стрелком, сомнительно, что у нас бы что-то получилось.

— Не знаю, что тебе делать, — произнесла Аня, прижимая ладонь к щеке. — Я уже оказывалась в ситуации, когда в разводе и беременна. И, глядя на Соню...

София у неё была не просто чудом, а какой-то святыней. Я смотрела на эту девочку, которая для своего возраста была удивительно тактичной и смелой, правильно строила разговоры со взрослыми.

В то время как мне для того, чтобы спросить что-то у взрослого человека в моём детстве, приходилось ну очень сильно постараться. Я была достаточно скромным ребёнком лет до пяти. А потом Акулина Арнольдовна стала приглашать меня на чаепитие, во время которых раскладывала карты таро и рассказывала о превратностях судьбы. Стоит упомянуть, что примерно в то же время в моём обиходе появились такие слова, как портвейн, «Мадам Клико», беленькая.

Нет, я не была ханжой. Сейчас это я вспоминала с большим смехом и считала, что вся наука, которую вкладывают в ребёнка женщины семьи, она не проходит бесследно. Да, близость к бабуле, можно сказать, сделала большой вклад в то, какой женщиной я сейчас являлась.

Так вот, у дочери Анны всё это было просто потому, что она вот сама по себе такая солнечная, правильная, умная, очень интересная, безумно тактичная.

— Ань, я старая, больная женщина. Мне уже плевать на горящие избы и скачущих лошадей. Какой мне ребёнок?

Гагарина пожала плечами.

— Я тебя ни на что не уговариваю и ни под что не подписываю, потому что это твоя жизнь и только ты вправе решать, как её загубить или восстановить. Но со своей стороны я могу пообещать тебе, что какое бы решение ты не приняла, я его поддержу. Да, я сама сейчас не практикую, но приеду с тобой в больницу и встречу тебя после. Я буду сидеть с тобой, пока ты не придёшь в себя, и даже отвезу тебя домой. А в другом случае у меня будет дубликат твоей карты беременности — ты сдашь чёртову прорву, скорее всего, ненужных анализов и также могу тебя заверить, что я с тобой поеду в роддом.

Я косо улыбнулась и стала одеваться.

— В общем, Майя, решай. Время у тебя не так много. Но я надеюсь, что ты сможешь с этим определиться.

— А когда ты узнала, что беременна Софией?

Аня опустила глаза.

— У меня другая ситуация. Я настолько сильно любила своего мужа, что только ребёнок помог мне не чокнуться. Я бы не вывезла ту боль. Только зная о том, что ношу под сердцем дочь, я рвала и метала. А так, мне кажется, моя бы депрессия вогнала меня куда-нибудь в другое место.

Я помнила её состояние после развода. Я помнила эти стеклянные глаза. Я чувствовала её боль как свою. Но я не могла сказать, что у меня было такое же. Я любила Яшу — того самого парнишку, который приезжал за мной в разные города. Хотя какого парнишку? Мужика. Приезжал, Марка привозил. Стоял, ждал возле ДК, либо ресторанов. Я любила, как раз вот этого Яшу. Но когда узнала про его измены, ненавидела я взрослого, статусного борова, который вдруг решил мою жизнь поставить на кон.

Вернувшись домой, я поняла, что перед подъездом сцена не изменилась. Как только моя машина затормозила, из здоровенного внедорожника вышел Новиков. Стоял с букетом цветов.

Я не могла поверить в то, что начнётся второй акт.

Когда я приблизилась к подъезду, Олег глубоко вздохнул, словно бы собираясь с мыслями, напоминая себе о том, что он вообще-то воин, мужик и ему всего лишь надо подойти к женщине.

Я сузила глаза, намекая на то, что не надо ему ко мне подходить. Но в этот момент я услышала знакомый голос:

— Привет.

И ещё один здоровенный букет. На этот раз из пионов и сирени.

Где он вообще нашёл сирень в это время года?

У меня затряслись губы. На коже проступили мурашки. Я шагнула вперёд и тихо выдохнула:

— Любимый мой…

Акулина Арнольдовна всегда считала, что залогом счастливого брака является то, что мужчина принимает решения. А вот какие решения он должен принять — это решает женщина.

Я шагнула вперёд и уткнулась носом в грудь сына.

— Ты прилетел, — произнесла дрогнувшим голосом. — Господи, я так скучала.

Я вообще не особо хотела, чтобы Марк учился за границей.

Ну ты что! Они же с папой всё решили! Два комбинатора чёртовых!

Я переживала, но помнила о том, что Яша посадил Марка за руль в шестнадцать лет. Яша хоть и был достаточно тяжёлым батей, но своему ребёнку плохого не делал.

— Конечно, прилетел. У вас тут такие истории разворачиваются, и всё вдали от меня. Плюс я сумел по-быстрому закрыть все хвосты и думаю: ну хотя бы летние каникулы проведу с семьёй.

И букет его — пионы, сирень — просто врезались мне в память.

Он маленький был, обдирал кустарники в палисаднике. Батя научил, опять-таки.

В этот момент кашель позади заставил меня отвлечься и я перевела взгляд на Новикова. Марк, приобнимая меня и прижимая к себе, шагнул вперёд. Я уткнулась носом в его букет. Сын выкинул руку и представился:

— Марк Яковлевич Градский. С кем имею честь?

— Олег.

Марк демонстративно проследил за букетом Новикова и улыбнулся.

— Я так понимаю, вы желаете, чтобы мама приняла ваши цветы?

Новиков скрипнул зубами. Марк пожал плечами.

— Давайте я подержу, а то у мамы руки заняты.

Я быстро кивнула, чтобы не создавать конфликтные ситуации и Новиков протянул букет — белые, здоровенные, пышные розы.

— Я