В разводе. Тост за бывшего! - Анна Томченко

— А как долго ты собираешься это тянуть?

Я пожал плечами, не представлял действительно, как долго это я собираюсь тянуть, но рассчитывал на то, что я хотя бы масло для бутерброда с этого дела утащу. А потом стало понятно, что я уже отвечаю по обязательствам своими активами. И что сделала в тот момент моя супруга? Продала свою машину. Тёща с тестем продали участок, чтоб хоть как-то у меня был вариант вылезти с наименьшими потерями. И мне кажется, если бы не вот эти поступки семьи, я бы вообще никак не смог выкрутиться. Но как только я понял, что я теперь никого подвести не могу, я из кожи вон вылез, но я свои бабки вытащил и вытащил плюсом сто пятьдесят в процентовке. И недавние события как раз-таки мне напомнили о той истории банкротства и о том, что я никогда не пасовал.

А не пасовал я, потому что у меня была семья.

И то есть по факту сейчас у меня всё то же самое — у меня есть семья. С чего бы это я должен прикрываться перед Таволгиным своей женой? Пусть Таволгин спит и боится, что я в какой-то момент взбрыкну.

Собственно, примерно это я и выдал Бермаку. Тот пожал плечами.

— То есть вы решаете в этой ситуации поступить по-рыцарски?

— Ты сейчас так красиво говоришь, как будто на сеновал меня дальше позовёшь, — холодно произнёс я и приступил к своим рёбрам.

Кухня была неплохая, в меру острая, в меру пряная.

— Я объясняю, что в мире бизнеса, в тех реалиях, в которых мы сейчас с вами находимся, намного выгоднее было бы действительно пересмотреть все ваши активы.

— Не учи дядю писать стоя, — взмахнул вилкой. — Ты мне сейчас такого наговоришь, что в конце окажется, будто бы я действительно должен поступить как самый последний трус. Я разверну ситуацию так, как мне это удобно.

Бермак вздохнул, понимая, что в случае чего я буду разворачивать ситуацию не совсем законным образом.

— Ну а простите, никто не святой под Богом ходит, святые все рядом с ним сидят.

— Я не знаю, что вам сказать. На данный момент моё отношение ко всей этой ситуации сугубо негативное. Но если вы смогли бы поступиться несколькими предприятиями и, предположим, недвижимостью в Питере...

Бермак оскалился, я махнул рукой.

— Господи, да присрался тебе этот особняк в Питере. Да, пожалуйста. Ну, хочет его Майя как трофей — пусть забирает. Это вообще не решает никак наш вопрос. И неужели ты не понимал, что я выкобениваюсь только для того, чтобы затянуть всё?

Бермак улыбнулся, глядя на меня по-волчьи. То есть полностью холодный взгляд, в котором нет ни намёка на эмоцию.

— Подозревал. А ещё подозревал, что вы прекрасно играете. У вас с женой это, судя по всему, семейное…

Обедом в целом остался доволен. А когда глянул на часы, понял, что пора заглянуть и к Таволгину. Приехал к нему в офис, зашёл без стука и тут же бахнулся в кресло для посетителей, вытянул ноги.

— Ты своей красавице на ресепшене скажи, чтоб мне принесли кофеёчку. Ну и поговорим с тобой за жизнь.

Таволгин усмехнулся, медленно встал, показывая всю свою стать и объёмы.

— Что же ты, Яша, — медленно, с лёгким одесским акцентом, — ведёшь себя как самый нечистый поцак?

— А ты на что надеялся? То, что я после всего этого твою племяшку под венец подведу? Так прости, у меня планов таких не было.

— А почему нет, Яш? Чем не хороша? Всем хороша. Ты вот разве как человек мудрый и дальновидный, хоть что-то запрещал своей жене? Подозреваю, не запрещал. Так и моей племяннице не надо ничего запрещать. Она такая же послушная будет, знаешь?

Я улыбнулся, потёр переносицу.

— Своей жене я запрещал наставлять на меня пушку во время скандала. А всё остальное — на её усмотрение. А после развода ей разрешено и это.

Таволгин посмотрел на меня с сомнением. И это было лучшее объяснение всего того, что сейчас происходило.

Улыбка исчезла с его лица.

А я, пожав плечами, резюмировал:

— Ну, ты же знаешь: всё, что нас не убивает, нам безумно нравится…

* * *

Ланфрен-ланфра, лантатита. Но слаще сна твои уста. И роза падает с куста. Тебе на грудь, голубка... — коротко о том, умеет ли местечковый бизнесмен петь.

Яша

Таволгин смотрел на меня не отрываясь, и было в его взгляде что-то похожее на сомнение. Теперь он уже не был так уверен в том, что ему удастся обвести меня вокруг пальца. И тем более он не был теперь так уверен в том, что разыграет по нотам этот спектакль.

— Яш, ты что-то как-то не по чести поступаешь.

— Ещё один рыцарь, — усмехнулся я и запрокинул голову. — Давай мы с тобой посмотрим на такую ситуацию. Вот я, такой честный, довольный, развёлся с женой, пришёл к тебе и говорю: «Я люблю твою племянницу. Выдай её за меня замуж». Наверное, в этой ситуации вопросов ко мне никаких не будет, правильно?

Таволгин насупился, смотрел на меня.

— А вот давай теперь рассмотрим другую ситуацию. Я, будучи женатым, лезу под юбку твоей племянницы. Твоя племянница ссытся от счастья, хлопает в ладоши: как так, её пустили во взрослый мир больших денег, как так, её взрослый любовник на все мероприятия за собой таскает? При этом взрослый любовник делает вид, будто бы так оно и должно быть. При этом взрослый любовник не говорит о том, что я уйду от жены, я разрушу свою семью, надену тебе на палец кольцо, и будешь ты госпожой Градской номер два. Номер один уже есть. И вот в этой ситуации, где здесь был намёк на то, что будет долго и счастливо?

Ох, как это не нравилось Таволгину. У него аж лицо побагровело.

— Яш, ты, конечно, может, бизнесмен талантливый, может быть… Но дипломат дерьмовый. И такое поведение говорит только о бесчестии.

Я медленно встал со своего места, упёр ладони в стол.

— А кто тебе сказал, что бизнес это дело честное? Бизнес как политика: чистоплюев не любит. Так с чего ты решил, что рядом с бизнесменом твоя племянница будет в шоколаде кататься? А с чего ты решил, что ты имеешь какое-то