Зверь на миллиард долларов - Оливия Хейл

Он произносит слова, не отрываясь от моих губ.

— Так ты прощаешь меня? За то, что наговорил на прошлой неделе?

В ответ я целую его.

И когда Ник отстраняется, сжимая мои бедра и склонив голову к плечу, я знаю, что ему нужно. То же самое, чего жажду я.

Я тяну его за пиджак, и Ник подчиняется, снимая его и отбрасывая в сторону. Руки хватаются за подол моей рубашки, и я вскидываю руки вверх, позволяя стянуть ее.

Его ладони обжигают обнаженную кожу.

— Блэр, я...

— Я знаю.

Он поднимает меня, прижимая к своему телу, и мы идем к спальне. Я не перестаю целовать его шею по пути. Прошло две недели с тех пор, как мы делали это. Две недели сомнений, нерешительности и желания, и теперь, когда Ник здесь, когда все объяснил...

Его хватка на моей коже крепкая. Он осыпает поцелуями дорожку к моему бюстгальтеру, тянет за чашечки, припадая ртом к соскам. Я закрываю глаза от этих ощущений. Тепло разливается по венам с каждым движением его языка.

Он продолжает спускаться ниже, целуя мой живот, его руки на пуговицах брюк.

— Я так скучал по твоему телу, — говорит он, касаясь моей кожи. — Я был таким идиотом.

Смех прорывается сквозь туман похоти.

— Мы оба ими были.

— Нет, не ты. Никогда не ты, — Ник стягивает с меня брюки, а затем возвращается, целуя губы, и я обвиваю его руками. Он твердый, прижимается ко мне. — Блэр, я хочу попробовать.

Я закидываю ногу ему на бедро.

— Думаю, ты способен на большее, чем просто «попробовать».

Он отрывается от моих губ, чтобы хрипло рассмеяться.

— Я имел в виду попробовать быть вместе.

— Оу.

— Если я снова облажаюсь... не ненавидь меня.

— Не буду, — я тянусь к нему и обхватываю лицо ладонями с обеих сторон. — Если снимешь меня с того пьедестала, на который водрузил.

Его глаза сужаются.

— Блэр...

— Я серьезно. Я уж точно не идеальна. Тоже выбираю это. Я выбираю тебя.

Он делает движение бедрами, толкаясь в меня, и дыхание вырывается коротким вдохом.

— Повтори еще раз.

— Я выбираю тебя?

— Да.

Смеясь, я провожу руками по его широкой спине, поражаясь ощущению мышц под теплой кожей.

— Я выбираю тебя, — говорю я. — Я выбираю тебя, я выбираю тебя...

А затем Ник снова целует меня, и мыслей почти не остается. Нижнее белье отброшено, и его руки, несмотря на грубость шрамов на ладонях, ласкают мою кожу.

— Да, — говорит он, когда я открываю рот.

— Я и не собиралась протестовать.

Он устраивается между моих бедер.

— Конечно, нет.

И я действительно не собиралась. Нет, когда его язык начинает чувственную атаку, я полностью растворяюсь в ощущениях. Жажда, похоть, жар и, под всем этим, — радость. От того, что он здесь. Что мы поговорили. Что внезапно появилось «мы», пусть даже это нечто новое и хрупкое.

Его руки сжимают мои бедра, не давая отстраниться, когда я содрогаюсь в экстазе. Ник усмехается, поднимаясь между моих ног.

— Я знал, что со временем тебе очень понравится.

— Ты был прав.

— Не думаю, что это когда-нибудь перестанет приносить мне удовлетворение.

— Мне тоже, — говорю я, и наградой служит его приглушенный смех.

Ник устраивается поудобнее, и вот он внутри, и разговоры прекращаются. Остается только единение, наше дыхание и ощущение его тела против моего, теплого и огромного.

Позже Ник растягивается рядом со мной и притягивает к себе. Я кладу голову ему на плечо и стараюсь успокоить дыхание. Под ухом его сердце бьется часто.

— Ты же знаешь, что они будут говорить, — произносит Ник, проводя рукой по моей спине.

— Что?

— О нас. О тебе и мне.

На мгновение я задумываюсь, не притвориться ли дурочкой. Но затем киваю.

— Возможно, в паре колонок со сплетнями что-то и мелькнет. Примерно на неделю, пока кто-нибудь не решит устроить громкий развод или не сольют секс-видео какой-нибудь знаменитости.

Голос Ника рокочет.

— Люди будут продолжать думать об этом еще долго после. Сюжет стар как мир. Любимица светского Сиэтла и самый презираемый инвестор по эту сторону страны.

— Мне плевать.

Его объятия становятся крепче, но в наступившей тишине чувствуется скепсис. Я приподнимаюсь на локте и встречаюсь с ним взглядом.

— Мне искренне плевать. Что они вообще знают? О тебе, обо мне, о нас?

— Ничего.

— Вот именно. Так что, пойти принести декоративную подушку, чтобы ты мог выплеснуть на нее свои страхи?

Его лицо расплывается в широкой улыбке.

— Я уничтожу эту подушку.

— Ничего страшного. У меня есть еще сотня.

— То есть тебя это не беспокоит? Правда? Я думал, может, и так, учитывая твою бурную реакцию на тех критиков в прошлый раз.

— Нет, не беспокоит, — я наклоняюсь, потираясь своим носом о его. Это глупый жест, но вызывает еще одну из его редких улыбок. — Пусть говорят.

— Твоя кожа стала толще.

— Я меньше боюсь, — говорю я. — Кое-кто меня этому научил.

Он откидывается назад и закладывает руку за голову — ту, которой не обнимает меня.

— Забавно. Меня тоже кое-кто этому научил.

Мгновение мы просто улыбаемся друг другу.

— Есть только еще кое-что, — говорю я.

— Оу?

— Что мы скажем Коулу? Не можем же допустить, чтобы вы избегали друг друга до бесконечности.

Улыбка Ника становится кривой.

— Ну, насчет этого...

— Да?

— Думаю, он остынет.

Я сужаю глаза, глядя на Ника.

— Так вы двое разговаривали?

— Коротко. Он ясно дал понять, что стоило выбрать кого-то другого для моих... чувств, но раз уж я сделал такой выбор, лучше все исправить. Сделай мою сестру счастливой, кажется, так он сказал.

Я закатываю глаза.

— Слава богу, он сказал это сделать.

— Да, было очень полезно, — говорит Ник. — Я бы никогда не додумался сам.

И я улыбаюсь, целуя его, а Ник целует меня в ответ, и шар счастья в груди почти готов лопнуть.

Ник

Несколько недель спустя

— Ты точно уверен?

Я закатываю глаза в ответ на этот вопрос. Блэр спрашивает уже не в первый раз.

— Да, разумеется, уверен.

Блэр подхватывает меня под руку.

— Ну, если станет совсем невмоготу...

— Я не настолько слаб, — я наклоняюсь, убирая ее волосы, чтобы прошептать на ухо: — Скорее это тебе стоит нервничать.

— Мне?

— Никто не посмеет спрашивать меня о наших отношениях. Это тебе придется отбиваться от вопросов.

Ее улыбка на мгновение дрогает, но затем глаза вспыхнули торжеством. Рука, лежащая на моем предплечье, впивается крепче.