Приручая Серафину - Джиджи Стикс

— Те, кто сделал с тобой это, мертвы, — говорю мягко. — Я собираюсь вытащить тебя отсюда. Но тебе нужно будет молчать, поняла?

Она приоткрывает опухший глаз и резко втягивает воздух.

— У ошейника есть сигнализация?

Кивает.

Черт. Я мог бы отключить электричество во всем доме, но времени на это нет. Резкое исчезновение света может насторожить охрану. Я стискиваю челюсть так сильно, что скрипят коренные зубы. Антон всегда говорил, что у любой системы есть уязвимость. Нужно просто задать правильный вопрос.

— Сигнал подается в доме? — спрашиваю.

Она качает головой.

Челюсть слегка расслабляется.

— Он уходит на устройство?

Кивает.

— Чье?

Она опускает ресницы.

— Лерой, — шепчет Мико. — Охрана заставляет доставщика разгружать фургон.

Пульс ускоряется. Время на исходе. Я должен был уже найти второй сейф и забрать так называемое секретное оружие. У доставщика, которого я нанял разыграть сцену с посылкой, есть лишь несколько минут, прежде чем охрана приставит к его голове пистолет и велит катиться к черту.

К черту секретное оружие. Эту девочку нужно спасать.

Мне срочно нужно понять, как работает ее ошейник. Без раздумий поднимаю руку, и она вздрагивает.

— Эй… — я поднимаю ладони. — Я не причиню тебе вреда. Но мне нужно задать еще пару вопросов. Если я отключу ошейник, охрана это узнает?

Она мотает головой.

Адреналин ударяет в кровь. Я мог бы уточнить, узнает ли кто-то, кроме Капелло, если я вмешаюсь в устройство, но эта игра в вопросы и ответы уже отнимает слишком много времени.

Я лезу в рюкзак, достаю болторез и перекусываю D-кольцо. Цепь с глухим звоном соскальзывает, я ловлю ее до того, как она коснется пола.

Девочка отодвигается в угол кровати, обхватывает себя руками и смотрит на меня снизу вверх, ее глаза, огромные, испуганные, голубые.

Я стаскиваю толстовку и бросаю ей.

— Надень это.

Даже не глядя прямо на нее, даже когда свет направлен в сторону, я слышу, как она торопливо влезает в куртку. Ее сбивчивое дыхание пробуждает во мне нечто давно забытое — совесть. Я и правда, хоть на миг, думал пустить ей пулю в лоб?

За двадцать лет в этом деле я ни разу не чувствовал ничего к своим целям, ни жалости, ни гнева, ни презрения. Ничего. И это распространилось на всю мою жизнь. Единственное исключение — семья, которую я собрал с Антоном и Мико.

Увидеть девочку, прикованную, словно собаку… Слишком напоминает мне, почему я вообще стал убийцей.

Когда убеждаюсь, что она готова, протягиваю ей руку: — Нам пора.

Девочка поднимается на дрожащих ногах, обхватив себя руками. Хрупкая. Уязвимая. И до сих пор не произнесла ни слова. Что эти ублюдки с ней сделали?

— Пошли, — я делаю приглашающий жест пальцами.

Она кивает куда-то за мое плечо. Я оборачиваюсь и вижу, на что она показывает. На экране монитора мужчина, изможденный, без рубашки, сидит на кровати с опущенной головой. Единственное, что выдает жизнь в его теле — это ритмичный подъем и опускание груди.

Помещение вокруг него слишком темное, чтобы понять, где он. Но ясно одно, нам нужно убираться. Срочно.

— Водитель отъезжает, — раздается голос Мико в наушнике.

— Не активируй ничего, пока не увидишь нас у машины, — бормочу в ответ.

— Нас? — удивляется он.

— Потом.

Я натягиваю маску и поворачиваюсь к девочке. Она отступает назад и снова указывает на экран. В груди поднимается волна раздражения, но я сдерживаюсь, не давая эмоциям прорваться.

— Ты сможешь сказать, кто этот человек. Но сейчас нужно идти.

Ее дрожащие пальцы на мгновение касаются моих… и колени подгибаются.

Я ловлю ее, поднимаю на руки, хватаю рюкзак, в нем доказательства, которые освободят Романа, и бегу через подвал.

Через несколько минут Мико взорвет заряд на другой стороне участка, и тогда начнется настоящий ад.

ГЛАВА 2

СЕРАФИНА

Моя рука двигается, и внутри вспыхивает взрыв боли, заставляя меня открыть глаза. Мужчина несется по дому, прижимая меня к себе, словно военный трофей, проносясь мимо высоких окон, которые я никогда не видела за все годы, что это место было моей тюрьмой.

Каждое его движение отдает в синяках, оставшихся после того, как близнецы измывались надо мной, прежде чем выстрелить из дротика с транквилизатором. Он сказал, что они мертвы… но враг моего врага — не всегда друг.

Мои конечности все еще слишком тяжелые, слишком вялые от действия препаратов, чтобы сопротивляться. Так что я позволю ему унести меня. Пока.

Снаружи меня обдает свежим воздухом, в котором все так же витает металлический привкус крови, он навсегда въелся в мои пазухи. Утреннее солнце заливает фасад особняка бледным светом, но даже он обжигает глаза. Я зажмуриваюсь, разум затуманен, не помню, когда меня в последний раз выпускали наружу. Убивать. Или просто дышать.

Голова с каждым шагом все сильнее пульсирует, и я вздрагиваю.

Я, наконец, покидаю подвал. Но что с Габриэлем?

Если то, что он сказал правда, и отец с близнецами действительно мертвы… то кто теперь будет заботиться о моем брате?

Без моих «заданий», которые оплачивали его содержание, те, кто его держит, либо пустят ему пулю в лоб, либо оставят гнить.

— Сейчас, Мико, — резко говорит мужчина, и его голос прорывает мои мысли, словно лезвие.

Спустя секунду воздух разрывает оглушительный взрыв. Я вздрагиваю. Мужчина ускоряется.

В воздухе гремят выстрелы, и мое сердце начинает колотиться в бешеном ритме. Глаза распахиваются — он бежит, унося нас через рощу, где деревья так густо переплелись, что даже свет не может пробиться сквозь листву.

Даже если стрельба звучит где-то далеко, это лишь вопрос времени, прежде чем охрана отца поймет, что происходит, и выдвинется к этой части участка.

Я поворачиваю голову в сторону, куда он бежит, и вижу бронированный фургон с открытой боковой дверью. Такой используют для перевозки налички из банков. Внутри мальчик с рыжими волосами, примерно моего возраста, он смотрит на нас широко раскрытыми глазами.

Он встречается со мной взглядом.

— Кто это⁠…

— Садись за руль и гони, — рычит мужчина.

Сзади снова гремит взрыв. Мужчина запихивает меня в фургон, я падаю на холодный металлический пол. Не успеваю даже осмотреться, как дверь с грохотом захлопывается, и машина резко трогается с места.

Меня швыряет в сторону, и голова с глухим стуком ударяется о что-то