Бывшие. Ненависть между нами - Марина Мартова

Даша молчит.

Краем глаза вижу, как она держится за ручку двери.

Боится.

Костяшки побелели. Лицо бледное.

— Никита, — говорит она тихо. Не кричит, вроде не паникует. Но то, как она произносит моё имя… в одном этом слове столько всего, что у меня перехватывает дыхание.

Впиваюсь напряжённым взглядом в лобовое стекло.

Сердце пашет на максималках. Адреналин ярким пламенем жжёт кровь.

— Всё под контролем, — выдаю коротко и пальцами сильнее сжимаю кожаную оплётку руля.

Даше я могу это уверенно сказать, но сам знаю — это полная, абсолютная ложь.

Но мой голос не дрожит, и это главное — не хочу, чтобы она боялась.

Жму на газ и пролетаю на очередной красный. Кто-то неспящий сигналит, но мне сейчас похер на всё.

Рвусь вперёд и через несколько минут мы наконец-то выскакиваем за город. Дорога сужается, фонари почти исчезают, и теперь только наши фары режут черноту ночи… а потом появляются и фары нашего хвоста.

Крепче впиваюсь в руль.

Если у них есть оружие, то сейчас очень удобный момент его использовать.

Чувствую, как на лбу проступает испарина.

Бросаю быстрый взгляд на притихшую, вжавшуюся в сиденье Дашу и гоню вперёд, намереваясь оторваться дальше на свободной в это время трассе… только довольно быстро понимаю, что я ни хрена не учёл, что ехать нам приходится по обледеневшему горному серпантину.

Чёрт.

Так и едем дальше парой — мы на бэхе, и за нами — чёрный джип.

Радует одно — в нас до сих пор не пуляли, из чего я делаю вывод — мы этим мразям нужны живыми.

Вскоре дорога сужается ещё сильнее.

Слева — скалы. Справа — глубокий обрыв, и где-то там, внизу, в темноте, угадывается огромное белое плато Байкала.

В зеркале снова мелькают яркие фары… и они всё ближе.

За рулём явно профессионал. Так ехать по обледеневшей дороге…

У меня за плечами молодёжные гонки, и гнать по покрытой льдом трассе мне не впервой… а вот кто из моих людей владеет такими же навыками?

Эта мысль проскакивает случайно, но больше не отпускает, потому что я уверен, что за рулём той тачки кто-то из моих… и это хреново.

Горная трасса идёт вверх резко — серпантин уходит вверх крутыми петлями. Начинаются слепые повороты, где обочина превращается в пропасть, а асфальт предательски сужается до полутора полос.

Сбрасывать скорость не хочу, и бэха резво входит в первый поворот.

Внутренности стягивает узлом от выброса адреналина, когда машину заносит на долю секунды… но я выравниваю.

Даша тихо вскрикивает, но ничего не говорит.

Въезжаем во второй поворот, потом в третий. Дорога закручивается всё круче, скалы нависают над дорогой тёмными каменными громадами. Слева внизу быстро мелькает пропасть, которую больше не видно за снежными сугробами, но её чувствуешь каждым нервом.

Джип позади не отстаёт. Идёт агрессивно. Большую машину заносит на поворотах, но она сокращает дистанцию меду нами на прямых участках.

Во рту появляется горький металлический привкус адреналина, когда на узком участке трассы я замечаю знаки «Обгон запрещён», «Крутой поворот»… и топлю газ в пол, вырывая у судьбы этот шанс.

Бэха рвётся вперёд. Даша спиной вжимается в сиденье.

Преследователи ускоряются, а я считаю метры до опасного поворота… и резко жму на тормоз.

— Никита! — крик Даши.

Визг покрышек.

Время замирает.

Сейчас!

* Никита *

Выворачиваю руль в сторону. Бэха взвывает, протестует, её бросает сначала поперёк дороги — задние колёса уходят в занос на заледеневшем асфальте, и я чувствую, как машина перестаёт слушаться и начинает жить своей жизнью.

Даша кричит.

Громко. Отчаянно.

Но я уже не слышу — только считаю. Метры. Секунды. Градусы поворота руля.

Гонками я занимался давно, но тело ещё помнит отточенные, выверенные до миллиметра движения.

Бэха скользит боком. Держу руль, выворачиваю колёса, чтобы нас не закрутило и не выплюноло в ущелье. Снег белыми брызгами летит из-под шипованных колёс, яркий свет фар хаотично режет темноту ночи.

Выворачиваю руль снова, пальцами крепко сжимаю его. Чувствую каждую вибрацию, которая поднимается от дороги через руль в ладони.

Бешеные удары сердца грохочут в висках, и кажется, что расплавленный металл течёт сейчас по моим разбухшим от напряжения венам.

Запах палёной резины бьёт в нос. Во рту растекается кровь — я сильно прикусил щёку.

Даша всё ещё кричит.

— Держись! — рявкаю грубо, жёстко, но это единственное, чем я сейчас могу помочь ей остановить истерику.

Бэха продолжает скользить. Правый борт, как я и рассчитывал, уходит к заснеженной обочине, за которой скрывается пропасть.

У меня только одна попытка. Больше нет шансов.

Выворачиваю руль до упора.

Колёса скрипят, сопротивляются.

Двигатель воет на запредельных оборотах.

Но бэха слушается меня и выходит из заноса.

Нехотя, с усилием, будто нарочно тянет до последнего… но слушается. Передние колёса цепляются за асфальт, машину разворачивает, и правый борт с тупым тяжёлым ударом впечатывается в сугроб у обочины.

Мы останавливаемся.

В салоне повисает тишина. Только слышно, как двигатель тихо тикает, остывая, и где-то снаружи свистит ледяной ветер.

Трясу головой. В ушах звенит от перенапряжения и бахнувшего в кровь адреналина.

— Даша!

Резко поворачиваюсь к ней... гораздо раньше, чем успеваю осознать собственное движение.

Она сидит, вжавшись в сиденье, одной рукой отчаянно сжимая ремень безопасности, а второй — впиваясь пальцами в ручку двери. Серый капюшон спортивной кофты съехал набок. Лицо бледное, глаза огромные, зрачки расширены.

— Даша, — повторяю уже спокойнее. — Посмотри на меня.

И она слушается — поворачивается... и вдруг взрывается.

— Ты больной?! — её голос срывается, в нём слышны слёзы и ярость одновременно. — Что ты творил?! Зачем?! Мы чуть не улетели в пропасть! — она задыхается своими эмоциями. — Ты понимаешь?! Мы чуть не погибли!!!

— Даша. Всё было под контролем. — не совсем так конечно, но не думаю, что Дашке нужно это знать.

— Ты мог нас убить! — она почти кричит, и руки у неё трясутся, я вижу это. У меня и у самого, признаться, руки до сих пор дрожат, и дышать ещё больно — так сильно стянута волнением грудина.

— Даша. Остановись. — говорю ровно и уверенно, как учили. Давать ей пощёчину я не буду. — И посмотри на меня.

Она замолкает на полуслове.

Впивается в меня беспомощным отчаянным взглядом.

Я быстро осматриваю её на внешние повреждения: голова — цела, глаза — зрачки расширены, но одинаковые, реакция есть, руки — трясутся, но двигаются нормально, крови нигде нет.