Измена. Коварный предатель - Лиана Лемур

Я сижу на скамейке, лицом к воде. Пруд почти зеркальный, гладкий, только иногда ветер рябит поверхность. Над ним низко летают птицы — вяло, будто по инерции. Листья у ног мокрые, слежавшиеся. Несколько облетают прямо передо мной и падают, не издавая ни звука.

Парк почти пустой. В будний день, с утра, здесь немноголюдно. Один дедушка читает газету, закутавшись в шарф. Две девушки с собаками обсуждают что-то на бегу. Дальше, у края дорожки, кто-то делает селфи на фоне золотых деревьев.

Я в центре этой тишины. И в полном диссонансе с ней.

В пальто мне чуть теплее, чем хотелось бы. Либо нервы греют, либо стало теплее. Шарф давит на горло, но я не распускаю его. Не хочу, чтобы было удобно. Мне не должно быть удобно.

Телефон давно убран в карман. Я не проверяю время. Не отвлекаюсь. Сижу. Просто позволяю себе быть в этом моменте, потому что впереди — то, чего я не могу предсказать. А значит, должна быть собрана.

Шаги. Приглушенный звук по тротуару. Не смотрю сразу. Но я знаю, что это она.

Останавливается слева. В паре метров. — Ты пришла, как мило, — говорю я, не поворачиваясь. — Да, нам стоит поговорить, — отвечает она.

Пауза. Чувствую ее дыхание. Часто так бывает — ты слышишь, как человек стоит. Как переносит вес с ноги на ногу. Как закусывает губу. Как ждёт, чтобы кто-то начал. Необъяснимо, но это так.

— Садись, — говорю я.

Она опускается рядом. Не близко. Чуть по диагонали, как будто так легче видеть и говорить. На ней светлое пальто, волосы убраны, на ногтях простой маникюр. Обычная. Простая. Без игры. И это злит больше, чем если бы она пришла во всём глянце.

— Тебе не кажется, — говорит она, глядя куда-то вперёд, — что это странно? — Что именно? — Что мы сидим вот так, в парке, и пытаемся поговорить. — Мне не кажется. А как нам по-другому разобраться в сложившейся ситуации? У тебя наверняка есть вопросы.

Она чуть дёргается, но не улыбается.

— Ты правда его жена?

Поворачиваюсь к ней. — А ты правда всё это время не знала?

Она выдерживает взгляд. И впервые я вижу в её лице не наигранность, не страх — а растерянность. Как будто сейчас она впервые формулирует: «А может, я правда ничего не знала?»

— Он говорил… — начинает она, — что вы расстались. Что всё давно мертво. Что вы не общаетесь. Что ты… ушла сама. — Удобно. — Он не говорил плохо. Он вообще говорил мало. Только когда я спрашивала. — Негодяй умеет дозировать.

Марина смотрит на меня и выдыхает: — Я не хочу ссориться. Я не для этого пришла. — А для чего? — Для того, чтобы понять. И чтобы ты не врала.

Вот. Вот оно. Дышу глубже. Медленнее.

— Ты думаешь, я придумала этот брак, чтобы отомстить? — Я думаю, ты злишься. И, может, это затуманивает тебе глаза. — Значит, ты хочешь доказательств?

— Я люблю его, и мне сейчас трудно, поверь, — выдает, вздыхая.

— Раз ты его любишь, смотри.

Она не отвечает. Только смотрит. Ждёт.

Достаю телефон. Молча. Открываю галерею. Пролистываю. На экране — фотография свидетельства о браке, сделанная пару недель назад. Обычный документ. Сфотканный дома, на кухонном столе. Свет вечерний, чуть желтоватый. Видны наши имена. Дата. Герб. Подпись. Всё, как надо.

Протягиваю ей.

Она берёт осторожно. Смотрит. Вчитывается. В уголке губ дёргается мускул, будто она хочет сказать что-то — и не может. Вижу, как её дыхание становится менее ровным. Она читает строку с датой — и в этот момент в её голове пересчитываются месяцы, поездки, звонки.

— Я не знала, — говорит она тихо. Не отвечаю. Она продолжает смотреть в экран, как будто хочет найти подвох. Но не находит.

— Он говорил, что твое появление — случайность. Что всё само собой закончится. Что между вами ничего не осталось. Все было так убедительно… — Он говорит ровно то, что хочет услышать каждая из нас.

Марина возвращает мне телефон. Не глядя. Просто протягивает, будто сдалась. Но нет. Вижу по глазам — она не сдаётся. Она ломается. Медленно. Тихо. Но необратимо.

— И что теперь? — спрашивает девушка с раненым сердцем. — Делай, что считаешь нужным. — Ты хочешь, чтобы я поверила тебе и встала на твою сторону? — Я от тебя ничего не хочу. Но предателя я должна уничтожить. Раз и навсегда. За свои поступки он обязан ответить.

Пауза.

Она чуть кивает. Едва заметно. Может быть — себе. Может быть — мне. Может быть — просто, чтобы не сломаться окончательно.

Встаю. Ощущаю, как хрустит гравий под каблуками. Пальто тянет вниз — тяжело. Я не тороплюсь.

— Он умеет прятать улики, — говорю на ходу. — Но если ты захочешь докопаться — я не буду мешать. — Почему ты вообще со мной разговариваешь? Оборачиваюсь. — Потому что ты была рядом с ним. И видела вещи, которых не видела даже я. А значит — ты важна. Пока.

Она не отвечает. И я не жду. Просто иду дальше, по аллее. Ветер в лицо. Листья шуршат. Позади меня остаётся женщина, которая, возможно, ещё не готова мне поверить. Но уже не может верить ему.

И этого достаточно.

(от лица Марины)

Возвращаюсь домой и понимаю, как сильно я устала. Не физически — эмоционально. Мозг будто в тумане: обрывает моменты, снова сшивает, и так без конца.

Каждое слово, сказанное Аней, сухое, жёсткое, без истерики, теперь звучит во мне эхом. Именно поэтому — бьёт сильно в сердце.

Ведь я просто любящая женщина, желающая знать правду.

Разуваюсь. Прохожу вглубь квартиры — мимо зеркала, мимо вешалки, мимо всего, где он есть. Пальто кидаю на стул. Открываю окно.

Воздух холодный, почти колкий, но я не отворачиваюсь. Пусть врезается. Пусть выдует то, за что я ещё цепляюсь.

На подоконнике — его кружка. С выцветшей надписью «Be the storm». Он пил из неё по утрам, говорил: «Волны не боятся тех, кто сам умеет быть штормом».

В этом он весь. Сильный. Харизматичный. Всегда на шаг впереди всех. Всегда — на голову выше всех.

Беру телефон. Открываю переписку. Просто смотрю. Как будто экран сам скажет правду, которую я не могу произнести. Не могу принять.

Пальцы печатают:

«Я тебя ещё раз спрошу, но ответь честно. Ты женат?»

Он читает. Почти сразу. Секунды — тянутся. И наконец: «Почему ты снова спрашиваешь?»

Не "нет". Не "что за глупости". Не "конечно, нет".