Бернаут. Второй раунд - Виктория Юрьевна Побединская

– Вот и прекрасно, – процедил Бланж, – потому что у тебя нет такого гребаного права! Проваливай. Ты мне ничего не должна, ясно?

Но ни я, ни Лаклан не сдвинулись с места.

– Оставь нас одних, пожалуйста, – попросила я.

И, кажется, впервые этот парень не захотел со мной спорить. Но только он потянулся к дверной ручке, как его остановил Бланж:

– Что за хрень? С какой стати она тут командует? Уведи ее!

– Нет. – Я жестом остановила его. – Это, вообще-то, и мой дом.

– С каких это пор?

– Мы дали друг другу клятвы, если помнишь, – произнесла я, коснувшись кольца, которое сразу по возвращении спрятала в комод, чтобы не видеть, но достала с утра и снова надела на палец. Бланж свое не носил. Я уже заметила. – В горе и радости. В болезни и здравии…. Так что ты прекрасно знаешь: я не уеду.

– Уедешь, Жак. Потому что я тебя выгоняю.

– Давай. Выгоняй.

И он внезапно рассмеялся. Рвано и громко, будто на грани истерики.

– Это все ложь! – выплюнул Бланж с ядовитой насмешкой, обращаясь к Лаклану. – Не было никакой свадьбы. И любви тоже. Все было подстроено! Я ее толком не знаю даже!

Но тот лишь приподнял брови.

– Сейчас он перебесится и успокоится, – заверила я. – А ты, малыш Б, – я специально произнесла то самое, ненавистное ему, прозвище, чтоб сильнее его побесить, – прекрасно знаешь, что я не уеду.

Он едва не пристрелил меня взглядом:

– Уедешь, Жак.

– Ага.

– Мне не нужна твоя жалость, ясно? – Он с грохотом смахнул с тумбочки стакан. Тот, разбившись, разлетелся на осколки. Вода разлилась по полу.

– Я, пожалуй, на улице подожду, – осторожно ввернул Лаклан, но на его голос никто даже не обернулся.

Воцарилась тишина.

– Пошла вон! – прошипел Бланж, срываясь на хрип, глядя мне в глаза.

Но вместо этого я прошла в ванную, сняла с крючка полотенце, вернулась в комнату, опустилась на корточки у кровати и принялась молча собирать воду и осколки.

– Жак. – Это уже был не приказ, не крик – скорее, умоляющий шепот. Я подняла глаза и поймала его взгляд, полный отчаяния. – Я ведь сейчас серьезно.

– И я серьезно. Но если хочешь, попробуй избавься от меня. Вытолкаешь из квартиры? Забросаешь своими колкими взглядами? Обложишь ругательствами? Или в полицию позвонишь? Валяй, мы и так самая странная пара на всем Западном побережье. А так над нами еще и весь Южный отдел полиции смеяться будет, – бросила я в него сказанной когда-то им же фразой. – Так что ты сделаешь, а, Бланж?

Вместо того чтобы снова на меня зарычать, он обессиленно отвернулся.

– Собирайся, – произнесла я, изо всех сил стараясь на него не пялиться. И вышла за дверь, чтобы позвать Лаклана.

Следующие полчаса, пока мы паковали вещи, Бланж ругался и кричал, что это незаконно и он никуда не поедет, но мне было наплевать на его желания. У меня была цель.

Я видела, как трудно дается это все Лаклану, но он тоже сохранял хладнокровие.

– Я точно больше не нужен? – спросил он на прощание. С его помощью мы усадили Реми в машину – в тот самый пикап, который когда-то он сам водил. Я села за руль. И хотя не делала этого уже пару лет (в последний раз водила старый фургончик деда), в этот момент во мне включился особый, резервный источник энергии, заставивший взять себя в руки.

– Не нужен. Дальше мы сами, – ответила я, помахав ему из окна. Бланж, отвернувшись в другую сторону, промолчал. – Спасибо тебе за помощь.

– Удачи.

Бланж лишь недовольно фыркнул. И мы покинули тихий спальный район, прощаясь с ним на долгие месяцы, двигаясь в сторону дома, с которым я рассталась много лет назад. Того, который когда-то спас Бланж. Того, который, я верила, мог бы спасти его.

Всю дорогу Реми дулся, сложив на груди руки и обречённо таращась в окно, как будто он не здесь вовсе. Не спрашивал, куда мы едем. Не интересовался, с чего я вообще решила ему помогать. А мне оставалось лишь слушать его бессильные выдохи, которые всякий раз заставляли что-то внутри сжиматься. Я и представить не могла, что видеть его в таком состоянии окажется настолько трудно. Все, что оставалось, – молча вести машину и молиться. Молиться, чтобы у меня получилось.

Когда мы добрались, на город опустился вечер. Я смотрела по сторонам и почти не узнавала это место: деньги слишком сильно меняют не только людей, но и города. Раньше здесь даже дома не нумеровались, вместо этого каждый имел свое собственное, особое название: «Ловец снов», «Ворота в море» или «Голос прибоя», а сейчас тут построили столько гостиниц и ресторанов, что многие здания я даже не узнавала.

Оставив позади центр, свернула на узкую проселочную дорогу. Она так заросла, что трава, касаясь днища машины, мерно хрустела и царапалась. Реми молчал. Может, обижался на меня, а может, просто не видел смысла в разговорах. Я пыталась убедить себя, что мне не больно и не страшно, но это было не так. Все внутри выло, глядя на его напряженные мышцы руки и почти онемевшие пальцы, крепко вцепившиеся в дверную ручку.

Спустя еще пятнадцать минут наконец показался дом.

– Вот и приехали, – неловко пробормотала я, невольно улыбнувшись. Повернулась, но Бланж не удостоил меня даже взглядом. – Надеюсь, тебе тут понравится.

Ничего.

– Ладно… Я пока припаркуюсь.

Если бы Бланж мог выдыхать яд, то, я бы могла поклясться, вся машина заполнилась бы смертельным дымом. Вывернув руль, я сдала назад. Потом еще чуть-чуть, как вдруг раздался противный скрип.

Высунувшись из окна на полкорпуса, я зажмурилась.

– Не может быть! – Левым крылом машины Бланжа я умудрилась зацепить наш старый забор. – Прости, – прошептала, снова обернувшись и ожидая, что Реми станет на меня орать, но он даже не оторвался от рассматривания темноты за окном. – Я попрошу кого-нибудь из местных ребят починить в свободное время. Тут неплохие автомеханики. Пара из них учились со мной в школе. Думаю, мы даже на скидку можем рассчитывать. – Я постаралась улыбнуться.

По-прежнему ноль реакции.

Отстегнув ремень, я вышла на улицу, вдохнув полной грудью влажный запах океана и цветущих полей. После жаркой и пыльной Аризоны это место казалось почти раем. Вытащив из багажника складное инвалидное кресло, по инструкции Лаклана поставила его у машины, предварительно распахнув дверь со стороны Бланжа, надеясь, что он сам сможет как-то выбраться, и шагнула в сторону, рассматривая дом. Он пришел в упадок. Заросшая лужайка, проржавевшие ворота, облупившаяся краска. Но, несмотря на все это, мое