Охота - Кристин Буони

Но как бы сильно я ни злилась на Джейка, Ретт тоже не выходил у меня из головы. Вокруг его образа роился совершенно иной вид разочарования и досады. Эта сводящая с ума ухмылка, его невыносимая дерзость, то, как он умудрялся в одно мгновение быть самым большим мудаком на свете, а в следующее — проявлять неожиданную щедрость и заботу…

Осмелюсь ли я сказать… что он бывал даже немного милым?

— Нет, не осмелюсь, — вслух ответила я сама себе, и мой голос гулко разнесся по окутанной паром душевой кабине. В Ретте Синклере не было абсолютно ничего милого.

И всё же я не знала, что о нем думать, и меня дико бесило, что он занимает так много места в моих мыслях.

Выключив душ, я вышла наружу и схватила полотенце, чтобы промокнуть мокрые волосы. Вытирать тело я не стала. Как по мне, не было ничего лучше, чем сразу после душа скользнуть в один из местных махровых халатов. Они были невероятно мягкими и уютными, и каждый день на крючке за дверью висел свежий — спасибо ежедневной уборке номеров.

Я вышла из ванной, увлекая за собой шлейф пара, и внезапно замерла на полушаге.

Посреди комнаты стоял Ретт.

Я даже не успела осознать то, что вижу, как из моего горла вырвался испуганный вскрик. Руки сработали чисто на инстинктах — я резко прижала полотенце к груди.

— Ч-что ты, блядь, здесь делаешь? — сумела наконец выдавить я, и мой голос сорвался на пронзительный писк от шока.

Ретт даже не вздрогнул. И не отвернулся. Он просто стоял, и его взгляд был ровным, пронзительным и абсолютно невозмутимым — будто это я вломилась на его территорию.

В эту унизительную секунду я не могла понять, от чего так пылает мое лицо: от горячего пара или от того, как его глаза мазнули по мне сверху вниз, а затем снова вернулись к лицу, бесцеремонно изучая мое тело.

— Я хотел тебя увидеть, — наконец произнес он, делая шаг ближе.

— Ну, теперь ты меня точно увидел, — пробормотала я, неуклюже извиваясь и пытаясь обмотать вокруг себя полотенце так, чтобы ничего ему не продемонстрировать.

Хотя я прекрасно понимала, что уже поздно — он стопудово разглядел меня во всей красе, стоило мне сделать шаг из ванной.

Он снял чистый халат с крючка на двери и протянул его мне. Я буквально вырвала ткань у него из рук, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

— Послушай, — начала я, запахивая мягкую ткань и туго затягивая пояс на талии. — Это было очень щедро с твоей стороны — предоставить мне этот номер. Но если ты собираешься заявляться сюда без спроса когда тебе вздумается, то, думаю, мне лучше съехать. На такие условия я не соглашалась.

Ретт сделал шаг назад, преграждая путь к двери.

— Ты никуда не пойдешь, — произнес он низким голосом.

— Всё нормально. Правда. Я перекантуюсь на полу у Тессы, пока мою новую комнату в общаге наконец не при…

Он шагнул вперед и перехватил мою руку, обрывая на полуслове.

— Я сказал, ты никуда не пойдешь, — прорычал он. — Там, снаружи, для тебя небезопасно. Особенно, блядь, посреди ночи.

У меня перехватило дыхание, когда я взглянула на него. Его челюсть была упрямо сжата, а в глазах бушевала буря сильного волнения.

— А здесь мне безопасно? — спросила я, вскинув бровь.

— Да. — Его пальцы слегка сжали мою руку. — У тебя есть загранпаспорт?

— Эм… нет. А что?

— Забудь, — пробормотал он. — Всё равно бы не сработало.

— О чем ты вообще, блядь, говоришь? — я прищурилась.

Он ответил не сразу. Просто стоял, и его грудь мерно поднималась и опускалась — ровное дыхание, которое шло вразрез с исходившим от него диким напряжением.

— Ты не мог бы меня отпустить? — спросила я, пытаясь высвободить руку.

Ладонь Ретта осталась ровно там же, где и была: его крупные пальцы по-прежнему сжимали мое предплечье. На долю секунды его взгляд упал на пол, и я заметила, как дернулся его кадык, когда он тяжело сглотнул.

Пока он стоял здесь, сжимая мою руку с этой гремучей смесью досады и пугающей интенсивности, в моей памяти внезапно вспыхнул тот день, когда он ворвался в мою прошлую комнату.

Перед глазами стоял его образ в той маске черепа, окруженный леденящей аурой власти, словно жнец, вершащий мою судьбу. В тот момент это до смерти напугало меня, но теперь?

Теперь это воспоминание засело во мне так, что в груди разлился обжигающий жар. В тот день он выглядел таким зловещим, таким безжалостным… и я ненавидела себя за то, что какая-то извращенная часть меня больше не испытывала к этому воспоминанию прежней неприязни.

А еще в голове до сих пор горели его слова на вечеринке у костра — о том, как он будет преследовать меня по всему лесу, тлея, словно угольки той ночи.

То, как он это сказал — полушутя, полуугрожающе, — должно было вызвать у меня дрожь ужаса. Вместо этого родилось совсем другое чувство. То, от чего сердце забилось чаще совершенно не по тем причинам, по каким следовало.

— Ретт, — вымолвила я, и мой голос едва поднялся выше шепота. — Зачем ты здесь?

— Я просто хотел проверить, как ты, — произнес он. Слова прозвучали глухо и хрипло, будто их выставили из него против воли. И стоило ему договорить, как он наконец убрал руку с моего предплечья.

Кожу сразу обожгло пустотой — мне вдруг отчаянно захотелось снова почувствовать его прикосновение, но, разумеется, я бы ни за что в этом не призналась. Только не ему.

— И это всё? — спросила я. — Ты притащился сюда в полночь только ради того, чтобы проверить, как я?

Он нахмурился:

— Этого мало для причины?

— Не тогда, когда ты заявляешься без спроса, пока я стою тут голая, — запальчиво бросила я.

Ретт резко выдохнул, запустив пятерню в волосы.

— Я тут думал… Может, мне стоит…

Он осекся, и его челюсть сжалась так, словно он уже пожалел, что вообще открыл рот.

Я недоуменно наклонила голову набок:

— Что «тебе стоит»?

Его глаза встретились с моими, и от бушевавшего в них шторма мое сердце пропустило удар. Его явно что-то беспокоило. Что-то, о чем он не хотел мне говорить. Или, возможно, не мог.

А может, я и сама не хотела знать, что это.

Видя его явное смятение, какая-то часть меня порывалась его утешить, но в то же время я сомневалась. Действительно ли я хочу его поддержать?