Маргарет Пембертон - Богиня

Она уже могла отличить удачный дубль от неудачного, и от этого светлело на душе. Возбуждение вытесняло усталость, и Валентина почувствовала только разочарование, когда Видал наконец сказал:

– Все свободны. Надеюсь, ради общего благополучия, что отснятый материал сегодня лучше, чем вчера.

– Деспот, – пробормотал себе под нос мокрый от пота Саттон Хайд.

– Говорят, его имя в контракте записано огненными буквами, – усмехнулась Лейла.

– Меня это не удивило бы, – мрачно заметил Хайд. – Он распоряжается так, словно избран самим Господом Богом.

– Так оно и есть, Саттон, так оно и есть, – сухо бросил Видал, проходя мимо и даже не глядя в сторону Валентины. Он уже успел взять себя в руки и ощущал небывалый душевный подъем. Попытки запугать Рогана Тенанта принесли прекрасные плоды. Впервые в жизни экранный идол из кожи вон лез и вкладывал в игру всю душу. А Валентина была великолепна. Валентина…

В висках снова запульсировало. Ему не следовало дотрагиваться до нее. Невинное прикосновение вновь воспламенило его чувства.

Видал вошел в бунгало и налил себе стакан водки с синим кюрасо, а потом позвонил в отель и попросил портье уведомить его, если Валентина покинет сегодня номер. Он проглотил адскую смесь и поморщился, рассеянно барабаня пальцами по обтянутой кожей столешнице. Валентине вовсе не обязательно выйти через главный вестибюль. Бунгало были построены специально для гостей, не желавших афишировать свою личную жизнь, и весь сад пересекали узкие вьющиеся тропинки, ведущие прямо на улицу.

Видал снова поднял трубку и на сей раз позвонил служащему, которого поселил в соседнем бунгало.

– Если она выйдет, Бейнс, я хочу знать с кем.

– Да, сэр, – послушно отозвался заинтригованный Бейнс. Ракоши вел себя, как ревнивый любовник. Соглядатай устроился поудобнее, так, чтобы с того места, где он сидел, можно было отчетливо видеть дверь номера Валентины, и налил себе виски.

Просмотрев отснятый материал, Ракоши понял, что день удался. И кроме того, он с мрачным удовлетворением узнал, что Валентина весь вечер провела дома.

На следующее утро он пригласил Рогана, Валентину, Саттона и Лейлу взглянуть на результаты вчерашних съемок.

– Нет, спасибо, мистер Ракоши, – нервно отказалась Лейла. – Я ненавижу эти просмотры. Моя игра кажется мне ужасной, я стесняюсь, и потом у меня все из рук валится.

Видал кивнул. Он знавал многих актеров и актрис, которые вели себя точно так же.

– Хорошо получилось? – осведомился Роган.

– Неплохо, – буркнул Видал, ощущая каждой клеточкой присутствие Валентины, шагавшей рядом.

– Я всегда просматриваю отснятый накануне материал, – заявил Роган Саттону. – Мне нравится высказывать собственное мнение о том, какой выбрать дубль.

Саттон улыбнулся в полумраке проекционной комнаты. Сомнительно, чтобы Ракоши стал советоваться с Роганом. Не прошло и нескольких минут, как Тенант застонал:

– Ради Бога, почему им понадобилось снимать только мой левый профиль? О, черт, а в этом дубле я выгляжу ужасно! Ну, хоть здесь немного получше! – Он взволнованно наклонился вперед. – А тут совсем хорошо!

Замечания Саттона тоже были связаны исключительно с собственным появлением на экране. Видал еще не встречал актера, которого бы интересовали партнеры. Только ИХ игра, ИХ внешность были самым главным. Он с нетерпением ждал, что скажет Валентина, и она его не разочаровала.

– Она здесь выглядит слишком уверенной, – сказала девушка о сцене, где Маргарите приказывают предстать перед королем Франции. – Казалось бы, ей следовало насторожиться, не так ли? А вот здесь лучше. Заметна ее нерешительность и даже страх.

Видал одобрительно кивнул. Валентина видит на экране не себя, а Маргариту Анжуйскую. Для нее имеет значение только правдоподобие образа героини. И ей все равно, как она сама при этом выглядит.

Следующей шла сцена между Роганом и Саттоном. В мерцающем свете маленькой просмотровой кабины Валентина с нарастающей неловкостью ощущала близость Видала. Девушка медленно скользнула взглядом в ту сторону, где он сидел, и ее сердце, казалось, остановилось.

На какое-то безумное мгновение ей почудилось, что в его взгляде загорелось желание, но стоило ей недоуменно моргнуть, как все стало на свои места. Его глаза были холодны, темны и непроницаемы, как обсидиан, и Валентина поспешно отвернулась, стараясь сосредоточиться на экране.

Роган и Саттон долго и цветисто восхваляли игру друг друга, и наконец в комнате вновь зажегся свет.

– Какой дубль вы решили взять для сцены между Саттоном и мной? – осведомился Роган.

– Восемнадцатый.

– Трудно спорить с этим, – дружелюбно кивнул Саттон. – Все настолько чертовски хороши, что непонятно, зачем понадобилось снимать так много.

– Потому что мистер Ракоши всегда стремится к совершенству, – пояснил Дон Саймонс, как только они вышли из комнаты на улицу.

Роган, чрезвычайно довольный собой, шел рядом с Валентиной. Конечно, работать с Ракоши невозможно – настоящий ублюдок, зато поистине гениальный режиссер.

– Вы были сенсационны, Валентина. Потрясающая игра.

– Спасибо, Роган.

Роган с опаской оглядел девушку. Она действительно потрясающая актриса. На экране от нее исходило некое сияние. Именно она немедленно приковывала внимание зрителей, и это означало, что все лавры достанутся ей, а о Рогане будут вспоминать лишь между прочим.

– Надеюсь, вы передумали насчет воскресенья.

– Нет. Если съемки отменят, я буду учить роль.

– Я не просто пытаюсь проявить дружеские чувства, – с нотками отчаяния в голосе молил Роган. – Вы сводите меня с ума, Валентина. Я не сплю, не ем и думаю лишь о вас…

– Все по местам! – велел Ракоши, не давая себе труда скрыть владевший им гнев. Он видел только светлую голову Тенанта, неприлично близко склоненную к Валентине, и понимал, что актер говорит вовсе не о сцене, которую им сейчас предстоит сыграть.

Гаррис, помощник режиссера, удивленно приподнял брови. Материал, отснятый накануне, великолепен. Актеры прекрасно сработались. Однако Видал прямо-таки пылает от ярости. Но почему? В чем причина?

– Свет! – крикнул Гаррис. – Внимание! Мотор!

Этот день стал одним из многих в череде столь же тяжелых, бесконечных, изматывающих дней. Работа поглощала их целиком, и вскоре вся студия знала, что на съемочной площадке номер четырнадцать происходит нечто экстраординарное.

Видал по-прежнему всячески унижал и оскорблял Рогана, стремясь заставить того выложиться до конца. Обычно лень мешала актеру играть в полную силу. Режиссер заговаривал с Валентиной только в случае крайней необходимости, и такие минуты выпадали все реже. Она, казалось, знала, чего хочет от нее Ракоши еще до того, как ему удавалось облечь мысли в слова. По мере того как шли недели, между ними установилось полное и абсолютное взаимопонимание, сродни совершенству. Валентина стремилась оправдать его веру в нее, глубокую убежденность в том, что она сыграет роль Маргариты, как никто иной. Подлинная магия, непередаваемое волшебство оживляли каждое се движение. Ни остальные актеры, ни съемочная бригада никогда не видели ничего подобного.