Куда ты денешься? - Натаэль Зика
«Наверное, Головин не знал, как избавиться от этой рыбы-прилипалы, а тут такой подарок — Макс! — проносилось в голове Веры Николаевны. — И он решил избавиться от любовницы, подсунув её моему сыну, и заодно содрать с нас денег за уход и медицинское обеспечение. Боже мой, почему я не поняла этого раньше? Эта дрянь провела с Максом целую неделю и сейчас тоже с ним рядом! Надо спасать моего мальчика!»
— Танюша, что я тут подумала — скажи, у тебя случайно нет фото этой Алёны? — произнесла Вересова, аккуратно подбирая слова, чтобы собеседница не поняла, насколько ей это важно. — Врага, как говорится, надо знать в лицо, а у меня сын... Не то, чтобы я верила, что у неё хватит наглости, но… На всякий случай хочу быть начеку.
— Ох, Верочка, как я тебя понимаю! — с жаром воскликнула Соболева. — От таких ушлых дамочек надо держать подальше и сыновей, и мужей. Договорим, потом я поищу фотографии.
— Спасибо, Танюш! Так что там устроил твой проказник Маркиз-кис-кис? Расскажи поподробнее, ты же знаешь, что я обожаю кошек, а твой красавец давно украл моё сердце...
И польщённая Татьяна принялась пересказывать всё заново.
Они ещё немного поболтали о том о сём — о коте, о погоде, о планах на отпуск и общих знакомых, пока в трубке не пиликнул параллельный вызов. Соболева торопливо пообещала Вере скинуть всё, что сумеет найти по Алёне Мейер, и, сославшись на другую линию, попрощалась.
Выдохнув — словоохотливая Таня совсем её заговорила — Вера подошла к окну. За стеклом был обычный солнечный полдень — тихие улочки, редкие прохожие, ничем не примечательный день в маленьком провинциальном городе.
Она стояла, сжимая телефон в руке, и ждала. Минуты текли одна за другой, но ничего не происходило.
Понемногу Вера Николаевна начала нервничать. Впрочем, она и до этого спокойной не была.
«А вдруг Татьяна забыла? Вдруг не нашла фото?»
Телефон молчал.
И — вспышкой — короткий сухой сигнал. Уведомление!
Вересова торопливо ткнула в экран и замерла, всматриваясь в дисплей. Первое фото загружалось мучительно долго, расплывчатыми фрагментами, будто сеть с трудом переваривала каждый кусочек изображения. А когда картинка наконец сложилась целиком, Вера почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног.
На снимке был запечатлён какой-то приём — люстры, море цветов, дорогие ткани и сияющие лица гостей. В центре кадра сверкал белоснежными винирами и безупречно сидящим костюмом Герман Мейер, а рядом, положив руку на его предплечье, стояла более ухоженная версия медсестры из Заозёрска.
Жена смотрела на него с такой умильной преданностью, что Вересова невольно покачала головой: какой талант пропадает!
Затем она провела пальцем по экрану, открывая следующее фото. Здесь Алёна была запечатлена у окна, вполоборота к объективу, и свет падал на её лицо так, что Вера смогла разглядеть каждую чёрточку — тот же разрез глаз, та же мягкая линия губ.
Сомнений не осталось — Алёна Никольская и есть бывшая жена Германа Мейера!
«И эта женщина целую неделю днём и ночью ухаживала за Максом, касалась его, поправляла подушку, развлекала разговорами и смотрела с мягкой заботой, которая меня подкупила в первые дни, — потрясённо выдохнула мать. — Играла роль, а сама медленно, исподволь залезала ему в голову, вползала в душу — и страшно представить, куда ещё!»
Теперь Вересова знала точно: она вытащит Макса отсюда, не дожидаясь, когда будет поздно. Никаких десяти дней, никаких «наблюдений» — прочь, домой, к нормальным врачам, подальше от интриг главврача и его пассии!
Она опустила телефон и медленно выдохнула. Первая мысль — рассказать всё Максу и открыть ему глаза — была тут же отвергнута. Кто-кто, а она хорошо знала своего ребёнка: как и отец, он не терпел давления, не выносил, когда ему указывали, что делать или не делать. И если мать сейчас обрушит на него правду, он лишь огрызнётся и не поверит, потому что влюблён, ослеплён, необъективен, и любую критику медсестры воспримет в штыки. Приди она с откровениями, и он запишет родную мать во враги. Нет, надо действовать иначе!
Вера Николаевна замерла и внутри неё, сквозь панику и отчаяние, начало вызревать холодное, расчётливое решение: бессмысленно бороться с последствиями, надо убрать причину, и последствия сойдут на нет сами по себе!
Но открыто воевать с этой женщиной или предлагать ей отступные, тоже не следует. Бывшая жена Мейера стремится вернуться в высшее общество, а не просто урвать куш побольше! Даже если Алёна возьмёт конверт, нет никакой гарантии, что она выполнит все условия. Такая ни перед чем не остановится, вдобавок ещё и выставит Веру в глазах Макса злобной свекровью, которая из ревности пытается лишить сына счастья!
«Мне нужен союзник, — пробормотала она себе под нос. — Тот, кто может повлиять на Алёну, кто имеет на неё власть или рычаг давления... И для начала мне нужно, во-первых, держать эмоции в узде и ни словом, ни делом не показывая, что я раскусила эту Никольскую. Во-вторых, мягко подтолкнуть Дениса к мысли, что переезд в комфортабельном реанимационном автомобиле — или, лучше, санитарным вертолётом — Максимилиану ну никак не навредит. А в столице и врачи, и клиники получше. И, в-третьих, надо найти способ пересечься с Вероникой Мейер и пообщаться с ней по поводу бывшей невестки. Придумаю, как вызвать её на разговор, и аккуратно наведу на Алёну. Какая бы эта дрянь ни была продуманная, но у любого человека есть слабое место. Моя задача — найти ахиллесову пяту Никольской и сделать ей предложение, от которого она не сможет отказаться...»
Глава 16
Вера Николаевна вернулась в больницу спустя полтора часа. Она успела переварить услышанное, выпить воды и, главное, взять себя в руки. Теперь, стоя перед дверью палаты, она чувствовала, как внутри всё замирает от напряжения, но лицо оставалось спокойным — годы светской жизни научили её носить маску даже тогда, когда внутри всё рушится.
Она вошла с улыбкой, стараясь, чтобы голос звучал ровно и непринуждённо.
— Ну как ты, мой хороший? Не скучал без меня?
Макс лежал на кровати, приподняв голову на подушках, и смотрел на мать с лёгкой настороженностью. Он всегда чувствовал её настроение, даже когда она пыталась его скрыть.
— Мам, ты чего? — спросил он, прищурившись. — На тебе лица нет. Что-то случилось?
Вера на мгновение замерла, но тут же нашлась:
— Всё хорошо, просто переживаю за тебя, сынок. Мы должны были уже быть дома, а тут эти анализы,