Девяносто девять дней в "Сантосе" - Юлия Поспешная

Да скорее в Анапе проведут Олимпийские игры, Евровидение и заседание ООН одновременно!

— Что тут не так, — покачала я головой.

— Ты о чём? — спросил с переднего сидения Рос.

— О том, что моя мама так просто не отступает, — вздохнула я. — Да и если она правда улетела…

Я опустила взгляд.

— Ей, что совсем не хотелось поговорить со мной? — удрученно спросила я.

От такой мысли стало очень паршиво на душе. Я всё понимаю, я совсем не подарок, и мне крайне далеко до идеальной дочери. И вообще я тут взбунтовалась в последние три дня, но… нельзя же вот так вот, взять и улететь, не сказав мне ни слова! Как будто ей… Как будто моей маме просто наплевать на меня... Как будто.

Слёзы сами напросились на глаза. Я отвернулась к окну, чтобы ни Саша, ни Ростислав не увидели, как я плачу из-за маминого отлёта.

От грустных и досадных мыслей я отвлеклась только, когда мы уже подъезжали к указанному адресу.

Мерседес Ростислава свернул с главной дороги и въехал под сени густой чащи из высоких кустарников и деревьев. Не очень широкая, укрытая древней плиткой дорога вилась между густых зарослей боярышника, инжира, сосен и магнолий. А чуть дальше все свободное пространство заняли ветвистые тисы.

И здесь мне предстоит жить? В этом одичалом куске окраины Анапы?

Однако мои опасения были преждевременны. За тисовыми дебрями открылась вполне себе живописная полянка с относительно ухоженным газоном, на которой, с солидным отдалением друг от друга, приютились восемь двух, трёх и четырех этажных домов. У каждого была очень приличная внутренняя территория, обнесенная забором. Слева от поляны, в просветах между ветками деревьев виднелось море, кое-где я увидела тускло горящие фонари, вокруг которых уже вились стаи мошкары. Надеюсь в здешних домах стоят москитные сетки.

Мерседес Ростислава остановился возле дома с серо-голубым сайдингом. Он был довольно велик, с огромной двускатной крышей и расходящимися в четыре стороны выступами. Слева от него, за забором я разглядела старенький УАЗ 469 и более «новый» старый Ниссан Патруль, в пяти метрах от них возвышался огромный амбар, чуть меньший, чем сам дом. А рядом с ним ещё пара небольших пристроек. Во дворе дома я увидела пару перевёрнутых лодок, связки дров и бесформенный хлам, накрытый брезентом.

— Добро пожаловать, Лана, — Рос с усмешкой оглядел дом и обернулся на меня. — Вполне себе ничего. Согласна? Я была согласна. Дом выглядел хорошо и даже приятно. Особенно меня порадовали игрушечные зайцы и матрёшки, которые стояли в траве на внутреннем дворе, видимо заменяя собой садовых гномов.

— Да, — проговорила я, — даже очень… мне нравится.

Когда мы все вышли из машины, дверь дома открылась и по ступенькам крыльца сначала спустилась Яна, а за ней торопливо вышла полноватая женщина в цветастом платье и переднике в клетку. Меня слегка насторожило, что в правой руке она сжимала увесистого виду шумовку. У неё были густые темные и завивающиеся волосы до плеч. Живые глаза с цепким взглядом и немного длинноватый нос.

— Здравствуй, Лана, — проговорила Яна, выходя через калитку. — Рос тебе уже всё…

Она замолчала увидев эластичные бинты на моих ногах.

— Со мной всё хорошо, — поспешила я заверить её, — просто… несчастный случай.

— Ну да, конечно… — с ехидным недовольством фыркнул Рос.

Незаметно для Яны, я от души вдавила подошву своего кроссовка в ботинок Жарковского. Но Рос только тихо посмеялся.

— Это она и есть? — вперед Ланы вышла женщина в платье и переднике.

Она остановилась передо мной, внимательно оглядела с ног до головы и с сожалением покачала головой:

— Тощая. Моим мальчикам точно не подойдёт.

— А-а… — рассеяно протянула я и стрельнула глазами в Яну.

Та рассмеялась.

— Светлана познакомься, это Евдокия Никифоровна, хозяйка дома и…

— И жена Герасима, а ещё мать троих лоботрясов без высшего образования, — перебила Яну Евдокия и сразу «взяла быка за рога», — Значит так, красатуля столичная, меня предупредили насчёт твоего особенного положения, поэтому слушай сюда. Жить будешь на чердаке. Не пужайся, там всё в порядке, сама увидишь. Жить вполне можно. Даже балкон есть, но там дверь заклинивает, так что не советую закрываться изнутри. Денег я с тебя брать не буду, но вместо этого ты будешь мне помогать по дому а Герасиму с его лодками и магазином. Поняла?

Слова этой женщины звучали подобно взмахам топора. Она просто «рубила» факты в лицо собеседнику, то есть мне, не заботясь об их содержании и манере изложения.

Я то и дело беспомощно поглядывала на Яну. А то просто улыбалась.

Евдокия, пользуясь моим замешательством, продолжала:

— Дальше. Будешь гулять с Леонидом Ильичом. Он, паскуда, встаёт рано, ещё засветло. Нужно будет его выгуливать, потом мыть лапы, морду и задницу, на всякий случай. Потом дать пожрать, попить и отправить спать. А будет возмущаться, можешь тапком прямо по харе. Он уже привык.

Сказать, что я, простите, офигела от всего услышанного, значит ничего не сказать.

То есть, помимо того, что я должна буду помогать по дому мне ещё придётся ухаживать за каким-то старым и больным пенсионером? Которому, судя по словам Евдокии, здесь живется не лучшим образом.

Я очень живо себе представила пожилого дедушку, за которым придется кропотливо ухаживать, да ещё и мыть ему... разные части тела! Вдобавок, этого пожилого человека, за непослушание, здесь принято бить тапком по лицу!..

Да нет! Не может быть, чтобы Яна и Игнат предложили мне жить у таких садистов!

— Дальше, — продолжала Евдокия, — придется иногда готовить ужин. Ты умеешь готовить?

— Я? Ну-у… — начала я.

— Не важно, — отмахнулся Евдокия Никифоровна, — научишься.

Евдокия развернулась и повелительно махнула мне свободной рукой:

— Пошли. Покажу тебе, где ты жить будешь. Вещички твои уже там. Ну, что встала? Парада и швейцаров не будет, так поселишься.

Не говоря больше ни слова, Евдокия уверенной и тяжелой поступью направилась обратно к дому. Я перевела ошарашенный взгляд на Яну и увидела, что жена Игната едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. Но она жестом показала мне, чтобы я следовала за Евдокией.

Мы подошли к дому, из приоткрытых окон (слава богу, москитные сетки были на месте) доносился хор мужских голосов.

— У вас какой-то праздник, Евдокия Никифоровна? — вежливо поинтересовалась я.

— Ага, — не оборачиваясь бросила женщина, — одна барыня из зажравшейся Москвы приземлилась у нас на чердаке. Праздник, больше чем Новый год, только что президент по телевизору не выступает.

Я сочла за лучшее прикусить язык.

Когда мы вошли в дом,