Развод по правилам и без - Лана Ривера

Нажмите «Хочу прочесть» — пусть книга всегда будет под рукой в вашей библиотеке.

Поставьте лайк главе — это лучший индикатор того, что история вам интересна.

Напишите пару слов в комментариях — ваши догадки о том, как пройдет экспертиза, очень меня вдохновляют!

Спасибо, что делаете эту историю вместе со мной! ✨

Понедельник начинается с тишины.

Я просыпаюсь за час до будильника и лежу неподвижно, глядя в серый потолок. Над кроватью, чуть правее центра, висит старая тень от светильника, который я когда-то повесила в спешке и так и не поправила. Я смотрю на эту тень, на неправильную геометрию, и думаю: сколько лет я просыпалась под этим пятном и не замечала его? Оно всегда было не на своём месте, но я привыкла. Как привыкла ко многому в своей жизни. Сегодня я встану и сделаю всё иначе. За окном — обычное октябрьское утро, мокрое и хмурое, но внутри меня — ровная, почти стеклянная ясность. Я не волнуюсь. Я не боюсь. Я просто знаю: через два часа я буду сидеть перед комиссией и отвечать на вопросы, которые должны доказать, что я нестабильна. И я докажу обратное.

Встаю, иду в душ. Стою под горячей водой дольше, чем обычно, позволяя ей прогнать последнюю утреннюю оцепенелость. Запах геля для душа — цитрусовый, резкий, бодрящий — напоминает мне о том, что я жива и что у меня есть тело, которое слушается, дышит, держит меня.

На кухне меня ждёт Алина. Она уже одета, сидит за столом с чашкой чая и смотрит в окно.

— Ты рано, — говорю я, ставя чайник.

— Не спалось, — она поворачивается ко мне. — Мам, я хочу поехать с тобой.

Я замираю.

— Алин, это не место для тебя. Там будут врачи, комиссия...

— Я знаю. — Она смотрит на меня с той же серьёзностью, что и вчера. — Я не буду заходить. Я просто посижу в коридоре. Чтобы ты знала, что я рядом.

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри меня поднимается тёплая волна. Она хочет быть там. Она хочет поддержать меня. И это важнее любых слов.

— Хорошо, — говорю я тихо. — Поехали.

Мы выходим из дома в 9:15. Алина молчит всю дорогу, иногда смотрит в окно, иногда — на меня. Я чувствую её взгляд, но не оборачиваюсь.

У здания медицинского центра мы паркуемся за десять минут до назначенного времени. Я выхожу, беру сумку, закрываю дверцу и смотрю на Алину.

— Ты уверена, что хочешь ждать меня здесь? Это может занять час.

— Я буду ждать, — говорит она. — Я возьму телефон и буду сидеть в холле. Всё будет хорошо.

Я киваю. Мы заходим в здание, и холодный стерильный воздух встречает нас запахом антисептика и лекарств. Алина садится на диван в холле и достаёт телефон, показывая, что она готова ждать. Я улыбаюсь ей и иду на второй этаж, где меня встречает администратор и провожает в кабинет.

Комната небольшая, с высокими окнами, за которыми серое небо кажется ещё более тяжёлым. За столом сидят трое: двое мужчин и одна женщина. Все в белых халатах. Один из мужчин поднимает взгляд и улыбается — дежурно, профессионально.

Я сажусь напротив, кладу руки на стол и смотрю на них. Я не опускаю взгляд, не прячу руки под стол, не отвожу взгляд. Я просто сижу и жду вопросов.

На столе перед женщиной лежит ручка с колпачком, который она нервно откручивает и закручивает. Я замечаю этот жест и на долю секунды вспоминаю Никиту — он так же крутил ручку перед тем, как сказать, что я «нестабильна». Сердце на мгновение ухает вниз, но я делаю вдох и возвращаю себя в настоящее. Я здесь, я сижу перед комиссией, и я не та, кем была тогда. Я выбираю спокойствие.

— Мы проведём стандартную беседу, — начинает женщина, оставляя ручку в покое. — Вопросы касаются вашего эмоционального состояния, повседневной жизни, отношений с близкими. Пожалуйста, отвечайте честно, мы не оцениваем вас как личность.

Я киваю.

— Как вы оцениваете своё эмоциональное состояние в последнее время?

— Я чувствую себя лучше, чем два месяца назад, — говорю я ровно. — Я пережила тяжёлый период, но я справляюсь. Я работаю, забочусь о дочери, строю планы на будущее.

— Вы проходите какое-либо лечение?

— Нет. Я не нуждаюсь в лечении.

— Вы упомянули тяжёлый период. Можете рассказать, что произошло?

— Мой муж изменил мне, мы разводимся. Он подал иск об опеке над дочерью, и сейчас мы в судебном процессе. Это было трудное открытие, но я приняла его и двигаюсь дальше.

— Как вы справляетесь с этим стрессом?

— Я работаю. Я говорю с близкими. Я не избегаю проблем, я решаю их шаг за шагом. У меня есть дочь, которую я люблю, и работа, которую я делаю хорошо.

— Бывают ли у вас провалы в памяти? Трудно ли вам сосредоточиться?

Я чувствую, как внутри сжимается кулак — там, глубоко, в груди, где прячется страх, который я не показываю никому. Но внешне мои пальцы остаются расслабленными на столе. Я не позволяю страху выйти наружу, не даю ему права голоса.

— Нет, — отвечаю я. — Я веду несколько проектов одновременно, и все они в срок. Мой последний проект был успешно сдан клиенту.

— Как вы заботитесь о дочери? — спрашивает второй врач, мужчина. — Как вы строите с ней отношения?

Я делаю паузу. Не потому что не знаю ответа, а потому что хочу сказать правду, а не заученную формулу.

— Иногда я очень устаю, — признаюсь я. — И тогда я могу замолчать, уйти в себя. Но я научилась замечать это и говорить ей: «Мне нужно немного времени, но я здесь». На прошлой неделе мы вместе пекли пиццу. Она попросила меня научить её рисовать эскизы, и я учу. Я слушаю её, когда она говорит. И она слушает меня. Я не идеальная мать, но я та, которая не сдаётся.

Врачи переглядываются. Женщина записывает что-то в блокнот. Я вижу, как её ручка перестаёт дрожать.

Вопросы продолжаются. Я отвечаю ровно, без запинки. Я не оправдываюсь, не ищу виноватых, не преувеличиваю и не преуменьшаю. Я просто говорю правду. Иногда я смотрю на врачей и вижу, как они обмениваются короткими взглядами. Я не могу прочитать их лица, но я чувствую, что они не находят того, что ищут.

Через сорок минут женщина в очках откидывается на спинку стула.

— Анна Сергеевна,