Апорт - М. Вайолет
Она наклоняет голову. Зубами она цепляет бретельку майки и тянет ее вниз, стягивая через плечо. Затем поворачивается и проделывает то же самое с другой стороны. Я подаюсь вперед, завороженный зрелищем.
— Умница. Не только красивая, но и очень сообразительная.
Она втягивает руки, извиваясь, чтобы стянуть ткань ниже. Её телу приходится извиваться, прижимаясь животом к самому ковру. Мой член пульсирует, пока я смотрю, как она перекидывает бретельку через запястье и освобождает руку. Затем повторяет маневр с другой стороны, перекладывая миску в свободную ладонь.
Я почти не дышу. Она так старается угодить мне, так жаждет моего одобрения.
— Твоё тело буквально молит о том, чтобы преклонить колени перед своим богом.
Она бросает на меня свирепый взгляд, но за этой яростью скрывается желание: настолько темное и глубокое, что оно способно разжечь пожар. Вся эта комната могла бы взлететь на воздух.
Она снова фыркает и ползет вперед уже на животе, виляя бедрами из стороны в сторону. Чем ближе она подбирается, тем дальше сползает ее майка. К тому моменту, когда она добирается до моих ног, ткань уже сползла к её лодыжкам.
Ее глаза загораются, когда она приближается ко мне, радуясь, что ее унижение почти закончено. Но она и не подозревает, что все только начинается.
Я запускаю пальцы в её тёмные волосы и резко тяну голову вверх.
— Ты пожалеешь, что так долго ползла, — хрипло говорю я с ухмылкой.
Я вырываю миску из её рук и ставлю на маленький столик рядом с креслом.
Её кожа раскраснелась, покрылась ярко-красными пятнами от трения о ковёр.
— Но я же ничего не пролила.
Блядь, эта женщина идеальна. Настолько чертовски сексуальна, что это почти порочно.
— Иди сюда, сядь ко мне на колени лицом ко мне.
Её руки дрожат, когда она поднимается. Я откидываюсь назад и широко раздвигаю ноги, заставляя её сесть поудобнее, оседлав меня. И пододвигаю её бёдра вперёд так, что она оказывается прямо на ширинке моих джинсов.
Прижимаю ладонь к её груди.
— Твоё сердце бешено колотится.
Она прикусывает губу, без сомнения, чувствуя, как мой член дёргается под грубой тканью джинсов.
— Тебя возбудило смотреть, как я мучаюсь?
Я опускаю руку ниже, к её киске, останавливаясь в нескольких сантиметрах от клитора.
— Мы животные, Рокси. Грёбаные хищники. Мы созданы, чтобы охотиться, загонять в ловушку и пожирать. Но ты отдана на мою милость только потому, что сама этого хочешь. Ты могла встать в любой момент. Я бы тебя не остановил.
Её веки дрожат, соски твердеют, пока я перебираю пальцами густые тёмные волосы между её ног. Она выгибает спину, и румянец на её коже становится ещё ярче.
— Мне нужно кончить. Пожалуйста, Панк.
Ммм. Я знаю. Ей это нужно чертовски сильно.
Но я ещё не закончил её ломать. Я зачерпываю немного подтаявшего мороженого и держу ложку над миской, между нами.
— Вот когда я доем своё мороженое, тогда ты сможешь кончить
— Ты, должно быть, шутишь, — рычит она.
Я покачиваю ложкой перед её лицом, дразня:
— Я чертовски серьёзен.
— Тогда дай я тебе помогу, — она тяжело дышит и отчаянно тянется к ложке.
Я уворачиваюсь.
— Ты снова заводишься, Рокси.
Её ноздри раздуваются, но она позволяет мне скормить ей немного с ложки.
— Вот так. Трись своей киской об меня, медленно и плавно, пока я наслаждаюсь десертом.
Из её горла вырывается стон, когда она начинает двигать бёдрами, скользя вперёд-назад. Я чувствую, как она трётся о меня через ткань, и мой член становится настолько твёрдым, что я стараюсь сосредоточиться на сладком вкусе ванили, чтобы не кончить в джинсы.
Она сжимает подлокотники кресла и резко замирает.
— Блядь… я… я не могу. Я сейчас кончу.
Моя ухмылка становится шире. Я быстро съедаю ещё несколько ложек, давая ей короткую передышку, пока моё собственное терпение не начинает иссякать. Я шлёпаю тыльной стороной ложки по её набухшему соску.
— Я не говорил тебе останавливаться, красавица. Продолжай. Три свою киску, пока она не станет пиздец чувствительной.
— Панк, это пытка, — выдыхает она, продолжая движение.
Мои джинсы насквозь промокли от её соков. Запах её возбуждения просто запредельный. Я хочу зарыться в неё лицом. Блядь. Я и сам себя мучаю.
Выдавливаю смешок:
— Потом скажешь спасибо.
Её глаза превращаются в узкие щелки, когда она стонет — глубоко и утробно. Я скребу ложкой по миске, затягивая момент еще немного. Её тело покрыто потом, кожа блестит, как при лихорадке. То, как она вращает бедрами, выгибая спину и постанывая себе под нос… она лучший грёбаный наркотик, который я когда-либо пробовал.
Она звучит как кошка во время течки; её стоны и всхлипы переходят в скуление. В своем трансе она не замечает, как я отставляю миску. Всё, что для неё сейчас важно, — это повиноваться мне. Угодить мне.
Я тянусь вниз и расстёгиваю пуговицу и молнию на джинсах.
— Хорошая девочка. Давай… кончай для меня. Кончай, Рокси.
Она вскрикивает, резко подаваясь вперёд. Я приподнимаю её бёдра, чтобы высвободить член. Она опускается на него и продолжает тереться.
— Блядь. Вот моя девочка. Получай свою награду.
— О-о-ох… Боже… М-м-м, — скулит она, вцепляясь кулаками в моё худи. Её киска насквозь промокла. Я больше не могу сдерживаться.
Толкаю её назад, так что она ложится мне на ноги, оказавшись наполовину вниз головой.
— Ты моя, Рокси, — я впиваюсь пальцами в её мягкие бёдра и с силой вхожу в неё. — Ты меня, блядь, слышишь?
Она упирается руками в ковёр, чтобы не удариться головой.
— Д-да. О боже.
Её киска на вкус как тёплый мёд. Как священный сосуд, созданный специально для моего длинного, толстого, покрытыми венами члена. Спазмы зарождаются в моих яйцах и резкими толчками разлетаются по венам, превращая мой член в оголённый провод под напряжением. С хриплым рыком я вколачиваюсь в неё, стремясь прочувствовать каждый дюйм, бесцеремонно растягивая её податливые, нежные губки.
Я прижимаю её ближе, двигаясь всё глубже, пока она дрожит от ощущений.
— Панк… — выдыхает она, цепляясь пальцами за ковёр. — Кончи в меня.
Ммм. Блядь.
— Тогда держись крепче.
Я рывком поднимаюсь из кресла, удерживая её на своём члене. Она обхватывает мои щиколотки руками, повиснув вниз головой, как чёртова акробатка. Может, она больше и не танцует, но её мышцы всё помнят.
В животе всё замирает, когда кровь отливает от яиц к разбухшему кончику. Я опускаю нас обоих, пока её спина не оказывается на полу, и вхожу ещё глубже, вращая бёдрами.
— Рокси… Блядь, — хриплю я.
Дыхание перехватывает, я почти теряю сознание, когда моя