Во главе синдиката - РуНикс

— Спасибо, — тихо пробормотала она, прислонившись к прилавку и пытаясь смириться с новой реальностью. Неужели теперь ей придётся жить так? Однорукой? Неспособной выполнять даже самые элементарные задачи дольше нескольких минут?

Она почувствовала, как маленькая ручка скользнула в её левую руку, и посмотрела на Ксандера, сжимая его ладонь.

— Не волнуйся, — сказал он ей во второй раз за две минуты. — У тебя всё получится.

Морана почувствовала, как дрожат её губы, и обняла его. Он позволил ей это, стоя рядом и похлопывая по спине по три раза, считая в уме, пока она держала его. Он стал для неё таким дорогим, что она не знала, какой будет её жизнь без него, если они не смогут его усыновить. Она даже не хотела этого представлять.

Звук открывающегося частного лифта заставил их отстраниться и повернуться лицом к дверям.

И он ушёл. Когда-то её враг, теперь её возлюбленный.

Тристан.

И, чёрт возьми, её сердце колотилось так же сильно, как и тогда, когда она его ненавидела.

Всё это производило одинаковый эффект: коротко подстриженные волосы были чуть длиннее, чем в первый раз, когда она увидела его на вечеринке у Марони, но всё ещё достаточно короткими, чтобы выглядеть стройнее; толстая шея с той восхитительной веной, которую она облизывала бесчисленное количество раз; мускулистое тело, скрытое за белой рубашкой и тёмными брюками.

А эти глаза. Эти великолепные, электризующе-голубые глаза, которые всё ещё поражали её, как только останавливались на ней.

Он, как всегда, окинул её взглядом, проверяя, не изменилось ли что-нибудь за время его отсутствия, а затем сделал то же самое с парнем рядом с ней. А затем он подошёл к ним, и её сердце заколотилось в груди, словно это было впервые, словно он собирался прижать её к стойке и прошептать на ухо убийственные слова, словно они оказались заперты в замкнутом пространстве, а весь мир стучался в дверь снаружи.

Каждый раз, когда он оказывался рядом, её яичники начинали петь оперу.

— Почему ты ничего не ела весь день? — такими были первые слова, произнесённые его голосом, пропитанным виски и грехом, и одним взглядом разрушившим её эйфорию.

Она повернулась к Ксандеру, поджав губы.

— Предатель. Тебе не нужно было ему стучать.

Мальчик лишь пожал плечами, дал Тристану «пять», пожелал им обоим спокойной ночи и направился в свою комнату.

Чья-то рука легла ей на шею, притягивая её лицо к себе, голубые глаза смотрели прямо в её.

— Почему ты не ела?

Это не было бы большой проблемой, но после стрельбы всё, что она делала не для того, чтобы позаботиться о себе, стало большой проблемой. Тот факт, что он спросил её об этом дважды, означал, что он был обеспокоен и что он достаточно хорошо её знал, чтобы понимать: она не стала бы беспокоиться без причины.

Чёрт.

Она должна была ему рассказать.

Она прикусила нижнюю губу, сглотнула и опустила взгляд на его воротник, где висел галстук.

Раньше он никогда не носил нормальный галстук, потому что не умел завязывать узел. Этому она научилась, когда они сошлись. В детстве, проведённом в поместье Марони, люди думали, что это просто его бунтарский поступок, нежелание подчиняться тому, как Лоренцо хотел, чтобы люди одевались. Он поддавался этой идее, потому что она скрывала его уязвимость: его никогда не учили завязывать простой галстук, и он никому не доверял настолько, чтобы спросить. Хотя позже он и начал доверять Данте, к тому времени было уже слишком поздно, и он не знал, как быть эмоционально уязвимым и открыться чему-либо. Даже Моране приходилось постепенно заставлять его позволить себе быть с ней.

Итак, когда она нашла в его шкафу пару уже завязанных галстуков с крючками, она спросила его об этом. Он по-прежнему ничего не признал, но на следующее утро она отправилась за покупками, чтобы выбрать великолепные шёлковые галстуки разных оттенков синего, которые сочетались с цветом его глаз. На следующее утро, после того как он оделся, она показала ему новую коллекцию в его шкафу и попросила выбрать один галстук на день. Он стоял, рассматривая всё вокруг, и прижал её к стене шкафа для страстного поцелуя, от одной мысли о котором у неё до сих пор мурашки по коже.

А затем она завязала ему галстук.

Она занималась этим почти два года.

Морана смотрела на узел на насыщенно-синем шёлке, глаза её затуманились от нежелания признаться, насколько труднее ей стало просто завязывать эту ткань. В тот момент она сделала это идеально, но потом плечо и рука болели даже от самого незначительного движения.

Она коснулась шёлка правой рукой, её рот дрожал от страха потерять это. Глупо. Это всего лишь галстук. Но он был их. Он был частью их утренней рутины, чем-то, что они разделяли в тихие минуты перед тем, как их мир расширялся, впуская в себя всю эту дрянь. Но если она не могла сполоснуть чертову тарелку, как долго она сможет завязывать его галстук? Потеряет ли она и это?

Собрав силы, она подняла левую руку, почувствовав резкую боль в плече от этого движения. Она проигнорировала её и положила руку ему на запястье, чувствуя его пульс под пальцами, а он чувствовал её пульс на своей ладони.

И тут она снова посмотрела на него, но обнаружила, что он пристально смотрит на неё. Он понимал, что что-то не так, но ждал, когда она ему об этом скажет. С годами, чем больше она открывалась и позволяла себе быть собой, тем разговорчивее становилась с ним в их доме. Она знала, что это вызывает у него тревогу, пока он ждёт.

Сделав глубокий вдох, отложив на время вопрос о своей руке и сосредоточившись на более важном, она заговорила.

— Вчера вечером я получила сообщение от Человека-Тени.

Он замер, пальцы сжимали её шею, глаза потемнели. Она знала, что ему не нравится Человек-Тень; он не любил его с самого начала, потому что тот постоянно с ней связывался, а она разговаривала с ним всякий раз, когда он это делал. Тристан был очень привязан к ней, и мысль о том, что какой-то незнакомец найдёт способы поговорить с ней и встретиться тайно, разжигала в нём все нейронные связи, превращая в того самого пещерного человека, каким она