Измена. Прощай, ненавижу тебя! - Вера Борисовна Анисимова
— Да? А о чем тогда вы общаетесь? Ты дизайнер, он богатый владелец строительной компании. И он с такой легкостью взял меня на работу, благодаря твоим рекомендациям, когда остальные фирмы отшили меня. И он знает, да? Знает чья я жена?
Оксана вновь мнется.
— Все ясно, — я киваю. — Под предлогом помощи ты отправила меня в конкурирующую компанию, чтобы использовать мои знания для банкротства Демида. Ты решила так помочь своему хорошему приятелю, так?
Подруга тяжко вздыхает.
— А даже если и так, то что? Ты можешь отомстить бывшему мужу. развалить его компанию. Разве ты не хочешь, чтобы он страдал, как ты? Он испортил твою жизнь, испорть его! Это честно!
— Мне не нужна месть, и я тебе об этом говорила. Еще в гостинице. Помнишь?
— Помню, но это глупо, — фыркает Ксю. — Не надо играть в благородство, Маш. Тебе нужны деньги для твоего ребенка? Без денег мы в этой жизни ничего не стоим. Ты будешь в нищете растить малыша, а Демид? Будет кайфовать, трахать шлюх и жить в удовольствие? Ты можешь лишить его этого.
Сердце начинает биться быстрее от ее слов.
— То есть ты признаешь, что специально устроила меня в фирму к Сухареву, так? В чем твоя выгода? Помочь мне отомстить?
— Да какая разница, — Ксю резко встает. — Ты дура, Маша. Настоящая дура, если отказываешься от мести.
С этими словами она резко разворачивается и уходит из палаты, громко хлопнув дверью.
После ухода Оксаны в палате становится душно. Я приоткрываю окно, смотрю на улицу и тяжко вздыхаю. Настроение безнадежно испорчено.
Мной пользовались. Мной манипулировали. А я? А я такая глупая и наивная верила подруге, что меня возьмут на новую работу на крутую должность просто за то, какая я есть.
Нет, в какой-то мере, так и произошло. Меня взяли именно за то, кем я являюсь — Марией Николаевной Караевой, женой Демида.
На секунду меня охватывает отчаяние. Что делать? Я не могу вернуться к мужу. Не могу и дальше работать у Сухарева. Какой итог?
Я делаю несколько вдохов-выдохов. Мысли возвращаются к ребенку. К моему долгожданному малышу.
Я должна исходить из его нужд. Придется принять помощь Демида. Подписать соглашение, обговорить алименты, а дальше продолжить поиски работы. Как бы мне не хотелось быть гордячкой, сильной и независимой, ради ребенка придется пойти на уступки.
Ужин мне также привозят из ресторана. Говядина в белом соусе, картофельные дольки, тушеные овощи. На десерт мой любимый наполеон.
Но это не единственный сюрприз. В вечерние часы посещение ко мне в палату приходит мама.
27
Мама выглядит уставшей. Она смотрит на меня, я на нее. Я не ждала, что она придет. После ссоры с Ксю, не хватало еще поругаться с матерью.
— Маша, — с горечью произносит она.
— Если ты пришла ругаться, просить вернуться к Демиду или за чем-то в этом же духе, то, прошу, уйди, — я увожу взгляд.
Черт, мне всегда хотелось, чтобы мама поддерживала меня. Но она всегда считала меня ошибкой.
— Маш… Я пришла не ругаться.
Вот это новости!
— А зачем тогда? Чтобы еще раз напомнить, какая я дура? Какая я плохая? — слова вырываются сами собой.
— Нет, Маш, — мама качает головой, но не двигается. Боится подойти ближе. Чувствует, что виновата. — Маш, я ужасно за тебя волновалась.
— С чего бы это?
— С того, что ты моя дочь.
— О, вот как. А когда мне муж изменил, ты за меня не волновалась. Ты его поддержала, а он меня предал. И ты меня предала.
Повисает тишина. Мама стоит на месте, я смотрю в пол палаты. Часы на стене... Я слышу их тиканье.
— Маша, — тихо зовет мама.
Я поднимаю взгляд и вижу слезы на ее щеках. Мне становится совестно. Я столько лет не говорила ей о своей боли, не озвучивала мысли. И вот нашла время и место. Сама же не хотела скандала.
— Что?
Мама делает шаг.
— Маша, я… Я хотела, как лучше. Я не хочу, чтобы ты осталась одна. Как я, — сдавленно произносит она.
Мое сердце пропускает удар. Я смотрю на маму иначе.
— Мам…
— Я знаю, что была неправа. Груба с тобой, часто срывалась, истерила, но… Маша, я никогда не желала тебе зла. Никогда не желала быть одинокой. И когда в твоей жизни появился Демид я обрадовалась. Я поверила, что ты больше не будешь одна. Не будешь страдать от одиночества. Как я.
— Но ты же не была одна. Я всегда была с тобой, — шепчу я. Мои глаза тоже начинают увлажняться.
— Я знаю, Маш. Знаю, но… — она тяжко вздыхает. — Но время не вернешь назад. Прости, что я была такой эгоисткой. Прошу.
Мама не решается сделать ко мне шаг. Она мнется на месте и большие горькие слезы текут по щекам.
— Я ужасно за тебя переживала, когда ты ушла от Демида. Когда он позвонил, спросил не у меня ли ты, я все поняла. Я потом позвонила тебе, хотела убедить тебя вернутся к нему. Это было неправильно. Это было…
— Отвратительно, — подсказываю я, выслушивая горькое признание.
Это действительно признание. Она не врет, не прикидывается, не играет. Мама рассказывает все как на духу и по-настоящему хочет прощения.
— Да, это было отвратительно. Потом я сама звонила Демиду, чтоб узнать, что с тобой. Он отвечал коротко. Не хотел рассказывать, где ты. И что с тобой.
О, это что-то новенькое. Получается Демид не просил мать примирить нас? Ее фразы о том, что я должна вернуться к мужу, были только ее инициативой. А я думала он давил на меня через мать.
— Но вот ты все равно здесь. Значит он тебе все рассказал.
— Нет, я сама узнала. От Любы. Она здесь медсестрой работает.
Люба — мамина школьная подруга. Она никогда мне