Клаудио - Джинджер Талбот

Клаудио зол на меня. В его гневе есть что-то настолько яростное, что мороз пробегает по коже. Он обманчиво нежным жестом берет меня за руку.

— Мне нужно отвезти жену домой, — говорит Клаудио.

— Да, как странно, что ее пригласили на такую встречу, — в голосе Кости появились легкие нотки раздражения, — но еще раз спасибо за картину.

Один из мужчин, который все это время стоял рядом с Костей, окидывает меня таким взглядом, что кажется, будто он гладит меня своими толстыми пальцами-сосисками. У него квадратное лицо, маленькие круглые глаза и толстые губы, которые он облизывает, смотря на меня.

— Она очень хорошенькая, — мурлычет он голосом, от которого у меня волосы встают дыбом.

— Макар, — предупреждает Костя.

Клаудио бросается вперед, его губы кривятся в оскале.

Кармело и мужчина, которого знаю как Рокко, хватают Клаудио, удерживая его. Диего делает шаг вперед.

Макар говорит притворно обиженным тоном: — Что? Мне запрещено делать комплименты чужим женам?

Диего чересчур близко подходит к Макару. Все смотрят на него.

— Я скажу это только один раз. Жены под запретом. Твой тон и то, как ты на нее смотрел, были неуместны, это был осознанный вызов, — громко говорит Диего, чтобы услышали все. Его взгляд переходит на Костю. — Когда мы встретимся с вашими женами, дочерьми и женщинами из вашей семьи, мы будем относиться к ним с уважением. Если вы не можете сделать то же самое для нас, встреча окончена, и в дальнейших дискуссиях нет никакой надобности. И только из-за моего глубокого уважения к тебе я оказываю Макару такую любезность. Любой другой человек сейчас бы истекал кровью на полу.

В воздухе повисло напряжение, и все присутствующие ощетинились, приготовившись к бою. Мужчины смотрят на своих боссов, ожидая указаний. Наконец, Костя произносит: — Макар, мужик прав. Извинись перед ним.

— Конечно. Приношу свои извинения, — голос Макара ровный и неискренний.

Диего говорит Клаудио: — Я поговорю с тобой позже. Отвези жену домой, — и внезапно все расслабляются, а я снова могу дышать.

Я вся дрожу, когда Клаудио торопливо выводит меня за дверь, к машине, которая ждет у входа. Когда мы оба оказываемся внутри, он бьет кулаком по дверце и издает рев животной ярости. Он заводит машину и та с визгом срывается с места так быстро, что меня отбрасывает к двери.

— Что это было? — кричу я, пока он несется по улице. — Грегорио сказал, что я подарок для кого-то! Эти люди... зачем меня туда привели?

— Это было недоразумение, — выдавливает он из себя. — Этого больше никогда не повторится. То выражение лица, которое у тебя было, когда мужчины говорили о товаре Кости? Никогда больше так не делай. Ты не должна смотреть на мужчин с осуждением в глазах, если хочешь дожить до заката.

Внутри меня нарастает паника.

— Но... они говорили об использовании товара. Это о проститутках или женщинах, ставших жертвами торговли людьми? В подсобке были плененные женщины? — я отчаянно нуждаюсь в заверении. Не хочу верить, что вселенная может быть настолько жестокой.

Он отводит взгляд и не отвечает.

— Неужели меня собирались продать? Из-за того, что сделал мой брат?

Он просто смотрит на дорогу, и мне становится дурно.

Боже мой. К каким людям я угодила в ловушку?

Когда мы возвращаемся домой, заставляю Хизер сесть на диван. Она вся дрожит, как будто ей холодно, хотя термостат настроен на двадцать один градус.

Снимаю пиджак и набрасываю ей на плечи. Затем оставляю ее, чтобы налить бокал бренди. Когда протягиваю ей бокал, она смотрит на меня большими глазами, влажными от слез, и качает головой.

Мой голос хлещет, как хлыст, раня ее: — Ты только что сказала мне нет?

Ее глаза расширяются от страха, она хватает бокал и делает большой, обжигающий глоток. Вот так-то лучше. Она не должна привыкнуть к тому, что может отказывать мне.

Она медленно отпивает, а когда заканчивает, аккуратно ставит пустой бокал на стол. Сразу же забираю его и ставлю в раковину на кухне. Сейчас я слишком напряжен, чтобы терпеть хоть малейший беспорядок.

Когда возвращаюсь, она все еще сидит на диване, обнимая себя.

— Расскажи мне все, — приказываю я.

По мере того, как она говорит, я злюсь все больше и больше.

Озвучив то, что Мария сказала ей перед эпиляцией, она вопросительно смотрит на меня. Ей нужны заверения. Моя жена хочет знать, что не оттолкнула меня. И мне это нравится.

— Я никогда не говорил ничего подобного, — заявляю я. — Я действительно велел сделать эпиляцию, но не говорил этого о твоей киске. Мария всегда была маленькой язвительной сучкой. Я привел тебя туда только потому, что этот салон принадлежит семье, и мы всегда пользуемся именно им.

Но я не добавляю — ей не нужно знать, — что если мы дарим кому-то женщину, а та может попытаться сбежать, то приведем ее именно туда, чтобы прихорошить. Если кто-то из женщин скажет сотрудникам, что ее удерживают в плену, будет умолять о помощи или попытается сбежать, в салоне есть охрана, которая остановит ее и сообщит нам.

Насколько понимаю, у русских тоже есть такой салон.

— Продолжай, — нетерпеливо подталкиваю ее, — расскажите мне остальное.

Она тяжело сглатывает: — После того как она сделала мне эпиляцию, я все еще была привязана, и Грегорио..., — она отводит взгляд и что-то бормочет.

Беру ее за подбородок и заставляю посмотреть на меня.

— Мне нужно знать все, — рычу я.

— Пожалуйста. Я бы не хотела рассказывать это.

— Я знаю, и мне плевать. Я буду отсчитывать от пяти. Пять, четыре...

— Хорошо! — кричит она.

Униженная, дрожащая, она сообщает, что Грегорио трогал ее пальцами.

Этот человек трогал киску моей жены. Он, блядь, труп.

Она поднимает на меня глаза, полные слез.

— Это было ужасно. С каких пор считается нормальным дарить жену посвященного?

— Ни с каких. Никто не знал, что ты моя жена.

Хизер с озадаченным видом качает головой.

— Я думала... я думала, ты все спланировал. Почему ты вообще женился на мне?

Ярость и страх бурлят во мне. Я никогда не боялся, но когда Кармело позвонил мне и сказал, что Грегорио похитил Хизер, я был чертовски напуган. Ненавижу себя за эту слабость, поэтому и срываюсь на ней.

— Потому что Диего, блядь, сказал мне выбрать жену, и тут появилась ты.

Я не ожидал увидеть на ее лице выражение шока и