Наталья Калинина - Нечаянные грезы

— Я планирую уехать из города через неделю, самое большее десять дней, — нетерпеливо перебила Угольцева Мария Лукьяновна. — Я сегодня же закажу билеты и контейнер.

— Мама, но ведь ты знаешь, что оформление документов займет у меня целый месяц, если не больше. Да и я хотела помочь Марусе подготовиться к вступительным экзаменам в училище. Я хорошо знакома с доцентом Ивченко, который будет в этом году председателем приемной комиссии.

— Нам еще только блата не хватало! — отрезала Мария Лукьяновна. — Поступит как все. Она же круглая отличница.

— Но где она будет жить до первого сентября? В общежитии сейчас идет ремонт.

Мария Лукьяновна задумалась всего на секунду.

— Поживет у Волоколамовых. Насколько мне известно, Вера Афанасьевна к ней очень расположена.

Угольцев уловил нотки злой ревности в голосе Марии Лукьяновны. Это удивительным образом вписывалось в то впечатление, которое создалось у него о Берестовой.

— Мама, но у Маруси сейчас такой сложный возраст. — Нина осеклась, встретившись с осуждающим взглядом матери. — Может, все-таки стоит взять ее с собой в Полтаву? — робко предложила она.

Если Мария Лукьяновна и колебалась, то совсем недолго. Хотя, по всей вероятности, у нее на самом деле пересохло в горле.

— Это абсолютно исключено. Украинский язык там входит в число общеобразовательных предметов. Мария не сумеет овладеть им за короткое время, оставшееся до занятий. К тому же, как тебе должно быть известно, Вера живет не в самой Полтаве. До ближайшей десятилетки нужно будет добираться электричкой или автобусом.

— Мне кажется, бабушке будет трудно перенести дорогу. Может, стоит все-таки подождать, пока ей снимут гипс?

— Я возьму отдельное купе. — Мария Лукьяновна встала, давая понять Угольцеву, что время их общения истекло. — Буду ждать вашего звонка, — сказала она, протягивая ему руку. — Уверена, что вы сдержите обещание относительно сроков.

— Можете не сомневаться. — Угольцев пожал протянутую руку, улыбнулся и кивнул растерянно стоявшей возле стола Нине. — Я не собираюсь ничего здесь перестраивать, а уж тем более вырубать, — сказал он и увидел, как просветлело ее лицо. — Итак, до скорой встречи.

Угольцев плотно пообедал в ресторане в центре город и даже позволил себе выпить бутылочку пива. Ему больше нечего было делать в этом городе. Но он, как и пообещал, вернется сюда через неделю. К тому времени Мария-Елена начнет понимать, что в этой жизни далеко не все бывает так, как в девичьих мечтах. И, по всей вероятности, будет нуждаться в друге. Угольцев чувствовал, что готов оказать этой удивительной девушке любую возможную и даже невозможную помощь.

Они сидели в каком-то кафе в центре города и пили коньяк. Кроме них здесь не было ни души. Муся еще никогда в жизни не пила коньяка, но она знала его странный, всегда казавшийся ей старомодным запах: коньяком часто пахло от ее отца. С этим запахом были связаны бурные домашние ссоры, которые затевала мать, когда отец возвращался домой в окружении этого запаха. Коньяк показался Мусе невкусным, но вполне терпимым напитком. Он был микстурой от горя. Ведь существуют же микстуры от кашля, от боли в желудке и так далее.

— Девочка моя, сейчас я отвезу тебя домой, уложу в постельку, и ты будешь баиньки. Ты проснешься утром веселой, счастливой, полной сил. Ты расскажешь своей сестре и маме, как хорошо провела время на море, как ты по ним скучала. Они по тебе тоже очень скучали. — По мне только бабушка скучала, — возразила Муся. — Она мне обрадовалась.

— Вот видишь. Ну да, ты расскажешь бабушке, как мы с тобой были в обезьяньем питомнике в Сухуми. Помнишь, как одна мартышка узнала в тебе свою родственницу и…

— Не надо, Вадик. Это… совсем не смешно.

— Ну что ты. Это очень смешно. Когда ты будешь вспоминать то, что было на море, ты будешь все переживать заново. И я буду делать то же самое. Мы будем вместе в наших воспоминаниях.

У него заплетался язык, хотя он выпил не так уж много коньяка, мозги, похоже, окончательно поплыли. У Муси же они работали четко, хоть она и пила почти наравне с Вадимом. Зато что-то случилось с ее движениями. Руки, ноги и все остальное теперь словно принадлежали не ей, а этому странному существу со средневековым запахом, которое разлилось жаром по ее телу.

— Я буду думать о том, как мы встретимся через триста тридцать два дня. Но мне почему-то кажется, что мы встретимся гораздо раньше.

— Умница, Мария-Елена. Ты должна быть генералом, а я твоим денщиком. Я буду сопровождать тебя в сауну, стелить твою постель, подавать тебе в кровать шампанское и ананасы. Мария-Елена, считай, что я произвел тебя в генералы.

— Я очень хочу, чтобы ты дал мне свой адрес.

— Ни-ни. — Он пьяно икнул и помахал у нее под носом своим длинным пальцем. — Военная и семейная тайны. Ариша изорвет твое письмо в мелкие клочки и предаст их медленному огню. Я сам напишу тебе, Мария-Елена.

— Ты вернешься к жене? — неожиданно легко спросила она.

— А я никуда и не уходил от нее. То есть я хочу сказать, Вадька Соколов свободный человек, но он к тому же женатый человек. Он должен явиться в квартиру номер семь и отрапортовать своей благоверной, что за время отпуска чрезвычайных происшествий не случилось, погода была летная, девочки, тьфу, видимость отменная.

— Ты будешь спать с ней в одной постели?

Он протянул руку, чтоб похлопать ее по щеке, но она увернулась и чуть не упала со стула. Лишившись внезапно равновесия, она поняла, что в любую минуту ее может вывернуть наизнанку.

— Ну, разве что она постелит мне на полу на кухне. У нас один кровать, один комната, один ребенок, один военторг, один…

— Я все поняла. Ты хочешь переспать со своей женой?

— То есть, что значит, хочешь или не хочешь? Она мне жена или нет? Я просто обязан с ней переспать, иначе она подумает, что я им-по-по или что мне откусили в очередной драке яйца.

— И ты испытаешь от этого удовольствие? — не унималась Муся.

— Ну да, наверное. Ариша, когда захочет, такие штучки в постели вытворяет. Она бабенка что надо. И задница у нее упругая, как мячик. Когда-то она занималась спортивной гимнастикой. Бедра у нее крутые и очень сильные. Когда она начинает ими крутить, я такой кайф ловлю, — он снова икнул. — Если я узнаю, что этот Вовка Простаков заходил в мое отсутствие к Арише, а я это обязательно узнаю — у Вадьки Соколова кругом одни разведчики и шпионы, — я этого Вовку Простакова запихну в центрифугу и буду гонять ее до тех пор, пока у него не оторвется хер. Ясно?

Мусю ни капли не коробила пьяная болтовня Вадима — коньяк, догадалась она, был чем-то вроде анестетика для сердца. Но его действие рано или поздно закончится, и вот тогда… Она не в состоянии была представить себе, что случится тогда. Она понимала разумом, что Вадим напился до подобного состояния из-за того, что ему тоже очень больно рвать по живому. Она его простила. Но тоже разумом. Впрочем, она знала, что ее сердце, когда отойдет анестезия, тоже простит Вадима.