Развод. Ржавая любовь - Александра Багирова
В их глазах… страшная мысль мелькает в голове, но не успеваю ее даже мысленно озвучить, как к нашему столику подходит стройная блондинка.
— Доченька… ой… вот ты где… — наигранно всплескивает руками. — Упс… неожиданно, — ухмыляется с чувством триумфа.
На ней черный топ, обтягивающие джинсы, четко подчеркивающие все изгибы фигуры, серый кардиган. Волосы убраны в высоких хвост, что подчеркивает ее длинную, изящную шею. На лице минимум макияжа, бархатистая, свежая кожа. Но не главное. Совсем нет…
— Лика… ты… — горло сдавливает спазмами.
Горечь растекается по венам, от осознания, кто любовница моего мужа. То, что она именно его любовница больше сомнений нет. Жуткая правда, наконец-то достигла своей цели и сейчас внутри я сгораю живьем. Ощущаю как огонь предательства сжигает меня, оставляя обугленные, гниюще-кровоточащие раны.
Сколько лет за моей спиной Феликс крутил с ней роман?
А наша дочь? Она все знала? Покрывала его?
Или нет?
— Мама, я решаю вопрос, — деловито говорит девочка на коленях моего мужа. — Сейчас эта бабуля все поймет, отпустит нашего папу, и мы будем счастливы.
— Нельзя так говорить, — глубокий, бархатистый смех Лики, раздражает барабанные перепонки. — Майя Сергеевна прекрасно выглядит… для своего возраста.
— Так, прекратили! — строго изрекает муж. — Мила, извинись. Ты ведешь себя некультурно, — нахмурив брови смотрит на девочку.
— Извините, бабушка. Я не хотела, — послушно говорит девочка. Делает паузу, и добавляет. — Но вы делаете нас всех несчастными.
— Упс… попали, — моя дочь обхватывает голову двумя руками.
— Мила, ты воспитанная девочка. Не надо так, надо уважать старших, — милейшим голоском вещает Лика. Протягивает руку и ласково проводит по голове девочки.
— Надо всегда говорить правду. Так папа учил. Я сказала. Она старая. Она не дает папе быть с нами. А мы скучаем. Мы его любим и нам без него плохо, — потом резко поворачивается ко мне, в глазах стоят слезы, — Почему ты не понимаешь?
— Она сейчас успокоится, — Лика бесцеремонно присаживается на край дивана напротив меня, мужа и девочки у него на руках. — А вы празднуете, да? Мне так неловко. Мы вам помешали.
Феликс прижал к себе девочку. Сидит с каменным выражением на лице.
— Лика, забирай Милу. Уходите, — произносит стальным голосом.
— Нееет! Я не уйду! Пааапочка! — девочка обвивает шею моего мужа и заливается горючими слезами. — Идем с нами, ну пожалуйстааа!
— Любань, ты сегодня потрясающе выглядишь, — Лика, словно абсолютно ничего не случилось, обращается к моей дочери. — Герман, я тебе всегда говорила, что ты отхватил невероятную красотку. Талантище! Какая же вы потрясающая пара, — всплескивает руками.
— Закрыла рот, — цедит Феликс, — Взяла ребенка, и чтобы через секунду ноги твоей тут не было.
Глава 3
— Папа, не кричи на маму! Это все из-за нее, — девочка тычет в меня пальчиком.
— Мила, деточка, нам действительно лучше уйти. Пойдем, мама тебе купит ту куклу, которую ты давно хотела, — Лика очень медленно и грациозно поднимается, протягивает руку дочери.
— Любааа! Помоги мне! — а девочка тянет руку к моей дочери.
— Мил, иди с мамой, — стонет моя дочь, крепче прижимается к Герману.
На ее лице такое страдание, такая мука.
— Мила, я кому сказал. Не зли, папу, — Феликс одаривает дочь строгим взглядом.
Точно так он поступал с Любой, когда она не слушалась. Потом с нашим Геночкой. Феликс не повышает голос, наоборот, понижает, но говорит пугающе тихо и жестко. А еще сопровождает все убийственно суровым взглядом, от которого мороз по коже. Дети мгновенно слушаются.
Он и на работе, никогда не повышает голос, всегда эмоции под строгим контролем. Это со мной он позволял себе быть другим, более ласковым, открытым. Но в принципе, муж никогда не был мастером красивых слов. Он говорил, что поступками доказывает чувства.
Ага… доказал.
Мила не исключение. Она перестает плакать. Шмыгает носом. Подает маме руку. Оглядывается на меня:
— Бабушка, пожалуйста, мы просто хотим быть вместе, как настоящая семья, — изрекает несчастным голосочком и опустив голову следует за матерью.
За столом повисает удушающее молчание. Я смотрю в упор на дочь.
— Люба, не хочешь ничего объяснить? — спрашиваю резко.
— Мам, мы же взрослые люди… так получилось, — мямлит неуверенно.
На меня не смотрит, только на Германа, словно он может ей чем-то помочь.
— Майя, я уверен, что можно найти решение, — он подает голос, поддается вперед, словно закрывая свою девушку от ее же матери. — Любочка не хотела ничего плохого. Вы все ей дороги. Вы не представляете, как она мучилась.
Как это все мерзко.
— Серьезно? И как давно ты нянчишь нагулянную твоим отцом сестренку? — едко интересуюсь.
— Майя, — Феликс кладет руку мне на плечо. — Не надо так с дочерью. Она не заслужила подобного отношения.
— Клешню убрал, — скидываю его руку. Противно. — Не заслужила? Потому что заняла твою строну? А точнее, не твою, а наиболее выгодную!
— Мама! Зачем ты так! — по щекам дочери катятся слезы.
Герман тут же принимается ее утешать.
— Видишь, что ты сделала, — Феликс осуждающе качает головой, — Довела дочь до слез.
— Очень хорошо прикрыться слезами и не отвечать на прямые вопросы матери, — прожигаю Любу взглядом. Так что она ежится на стуле. — Вообще, я жду, когда вы мне поведаете чудную историю, как твоя тренерша познакомилась с твоим отцом. Про их неземную любовь!
Меня колотит от предательства. От их поведения. От того, что Лика, которой моя дочь восхищалась, которая подобрала ей в партнеры Германа, подлейшим образом пробралась в мою семью.
Сколько восторженных слов я слышала про Лику. Про то, какой она тренер, как она привела мою дочь к золотым медалям. Для Любы она же сродни кумиру.
Самой Лике тридцать три. В прошлом она чемпионка. У нее была блистательная карьера, но потом она внезапно ушла преподавать. Почему, это тайна, покрытая мраком.
Я сама отлично общалась с Ликой. Я же пошла на спортивные танцы еще в садике, и закончила только когда забеременела Любой. Нам было о чем поговорить, я радовалась успехам дочери. Мы обсуждали танцы, проблемы Лики с налогами. Я помогла ей избежать штрафов. На житейские темы общались. А оказалось минимум лет восемь она любовница моего мужа.
— Что ты несешь чепуху. Какая неземная любовь, у нас просто дочь. Все. А моя семья ты. Так это и останется, — муж произносит это тоном добродетеля.
— Мне упасть в колени и благодарить тебя за щедрость? И тебя дочь, за то, что так приловчилась на два фронта работать?
— Люб, ты нас извини. Мы пойдем. Ты видишь, мать не в себе. Я ее успокою, тогда поговорите, — берет меня под локоть. — Пошли, нас