Беспощадный король - Айви Торн

Даже того, чего вероятно стоило.

До Натали всё моё время было посвящено Кейду и Дину, моим лучшим друзьям, которые оба были на год младше меня. Это не имело значения, мы росли, по сути, как братья, и год ничего не значил, особенно когда ко мне, как к Кингу, всё равно относились как к помощнику. Но с Натали я был на равных. Я был её партнёром, любовником и лучшим другом, и всё исчезало, кроме неё и меня. Наш мир сузился до того клочка травы на утёсе, куда мы ходили после свиданий, чтобы раствориться друг в друге, ночь за ночью. Это было прекрасно. Это было всё, что я хотел — она была всем, чего я хотел.

Пока моя семья не узнала о нас.

Никто не говорил мне, почему она мне не подходит, только то, что мне не разрешалось с ней встречаться, и что она не подходила для сына одной из семей, для наследника, но никто не мог объяснить почему. И, как и следовало ожидать, ни я, ни Натали не понимали почему.

И никто из нас не был готов долго держать наши отношения в секрете.

— Я хочу убраться к чёртовой матери из этого города, — сказала она однажды ночью, когда мы, задыхаясь, лежали на траве, сплетая пальцы глядя на звёзды. — Я знаю, что ты тоже этого хочешь, Джексон.

— Я хочу. Но моя семья никогда не отпустит меня. Они даже не хотят, чтобы мы были вместе.

— Да пошли они к чёрту, — яростно сказала она, поворачиваясь ко мне. — Давай просто сбежим. Они не смогут нас остановить. Они не будут. Мы убежим так далеко, как только сможем.

— Когда нам исполнится восемнадцать? — Я нахмурился, глядя на неё.

— Нет, скоро. Как только сможем. Пока не случилось что-то, что разлучит нас.

Натали не могла знать, что произойдёт. Но у неё словно сработало шестое чувство, какой-то инстинкт, который заставил её с ужасом подумать, что рано или поздно нам придётся расстаться. Мы разработали план, не очень хороший, но план, который должен был осуществиться в течение недели, уехать в штат, где нам разрешат вступать в брак без разрешения родителей, или мы просто будем прятаться, пока нам не исполнится восемнадцать, и сможем жениться, где захотим. Я взял свои сбережения, оставшиеся от заработка, и на небольшую сумму купил ей самое крошечное колечко, которое я когда-либо видел, серебряное обручальное кольцо с таким маленьким бриллиантом, что она едва могла его разглядеть, но она плакала, когда я дарил его ей в ночь перед нашим отъездом.

Меня не волновали деньги, которые я оставлял после себя. Меня не волновали красивые вещи, стиль жизни или вечеринки. Меня не волновало шикарное высшее образование, которого у меня никогда не будет. Всё, что мне было нужно, — это Натали и мой мотоцикл, и эти две вещи принадлежали мне безоговорочно.

Пока её не забрали у меня в одно мгновение.

Я увидел её фигуру, идущую ко мне через улицу, её руку, поднятую в знак приветствия. Грохот машины, сбившей её, — звук, который, как я только позже понял, не сопровождался визгом тормозов, который мог бы раздаться, если бы кто-то пытался остановиться, чтобы избежать столкновения с ней.

Крик Натали, звук, который я никогда не забуду.

Машина с визгом унеслась прочь, а её тело осталось лежать посреди дороги.

У неё на губах кровь.

Кровь на асфальте.

Ощущение, что моя грудь разрывается на части, словно я умираю, ничего подобного я раньше не испытывал.

Ночь, которая сделала меня тем, кто я есть сегодня.

* * *

Мои глаза распахиваются, когда я вырываюсь из кошмара, но я не двигаюсь. Много лет назад я, возможно, сел бы прямо, задыхаясь и обливаясь потом, но не сейчас. Я переживал это слишком часто, до такой степени, что теперь иногда понимаю, что сплю ещё до того, как просыпаюсь. Но это не помогает, потому что всё, что было в кошмаре, происходило на самом деле. Я просто переживаю это снова и снова.

Обычно кошмар заканчивается тем, что я держу Натали на руках посреди улицы, кричу, плачу, умоляю её очнуться, хотя ясно, что она мертва, что у неё проломлен череп, и никто не может потерять столько крови и остаться в живых. Это никогда не включает в себя всё, что было потом: месяцы, когда я не мог ходить в школу, из-за чего меня задержали на год, попытку самоубийства, дни, когда я думал, что не смогу жить дальше. То, как я постепенно замыкался в себе, превращаясь в оболочку самого себя, полный ненависти и злости на всех окружающих. Я винил себя, хотя и не мог до конца сформулировать, почему, и перестал встречаться с «Сынами». Единственное место, где я когда-либо видел кого-либо из них, были бои, но я перестал узнавать их, перестал делать что-либо, кроме как нападать на них всеми возможными способами.

Мне стало всё равно. Я бы не ушёл, но и не стал играть в их игры больше, чем нужно. Когда умерла Натали, я тоже.

Но сегодня ночью кошмар продолжался. Я снова оказался на той улице, пустой и тёмной, если не считать полной луны, висящей над головой, и стоял посреди неё, не имея ни малейшего представления о том, как я здесь оказался и почему.

Пока я не увидел её.

Я знал, что этого не может быть наяву, даже во сне. Я понял это, когда увидел, что волосы у неё на висках слиплись от крови, а не развеваются на ветру вокруг лица, что её челюсть слегка перекошена, а не изящна и совершенна. Я знал, что вижу Натали, но Натали после аварии, а не ту Натали, которую я любил.

Не мою Натали.

Но это не помешало ночному кошмару продолжаться, заставив меня застыть на месте, когда она направилась ко мне по улице, когда она взяла моё лицо в свои ладони, приблизила свои разбитые губы к моим, пока я не почувствовал вкус её крови на своих губах, когда она умоляла меня глухим, отдающимся эхом голосом…

— Спаси меня, Джексон. Спаси меня.

— Забери меня отсюда.

— Спаси меня.

— Не позволяй им больше причинять мне боль.

Где-то на этих словах её голос слился с голосом Афины, а затем Афина оказалась у меня за спиной, её руки легли мне на талию, её изуродованное обнажённое тело прижалось ко мне, и всё, что я мог чувствовать, —