Будущее вместо настоящего - Angel Katherine

— Ты уволишься завтра же. — прерывает меня так спокойно, так буднично, будто говорит о погоде, и от этого будничного тона весь мой запал растворяется, как сахар в кипятке.

— Нет! Это моя работа, чёрт возьми!

— Моя жена не будет работать официанткой.

— Знаешь, — впервые заглядываю ему в глаза и едва удерживаюсь от желания отвести взгляд, — Я порой бываю очень упрямой.

— А я очень настойчивым. — парирует он легко, и взгляд его становится тяжёлым, давящим, пригвождающим к месту, как гвоздь к доске, — И когда я таковым бываю, обычно, страдают люди. — тяжело сглатываю и отвожу взгляд, пошатнувшись на месте, — Думаю, я в состоянии оплатить все желания своей дорогой жены. На столе карта. — машинально перевожу взгляд туда, заметив чёрную прямоугольную карточку на нем, — Отныне будешь пользоваться ею. Пароль — год твоего рождения. На ней нет лимита, развлекайся.

— Ты такой романтичный. — нервно усмехаюсь, не двигаясь с места, — А как же кольца? — чувствую, как его взгляд упал на мою ладонь, где красовалось золотое кольцо Вадима. Тут же убираю руку за спину. — Забудь. У меня теперь есть безлимитная карта. Куплю что-нибудь.

Рано утром, после двух пропущенных будильников, я проснулась с яростным желанием убить кого-то. Причина до неприличия простая: насколько бы люди не восхищались панорамными окнами в квартирах, это абсолютно не практично. Из-за отсутствующих штор, солнечные лучи беспрепятственно падали никуда больше, как на моё лицо. По этой элементарной причине мои глаза не смогли успокоиться, а уже проснувшийся мозг начал проклинать все мироздание. Если мне и дальше придётся жить именно в этой комнате, то проблему со шторами решить придётся. Такими темпами, я скорее брошусь в окно, чем проснусь.

Сажусь в своей новой кровати и блаженно потягиваюсь, выгибая спину, вытягивая руки, чувствуя, как каждый позвонок встаёт на своё место. Этот матрас творит чудеса. Настоящие, неподдельные чудеса: он прогибается подо мной, как облако, он держит так, будто создан специально для моего тела, он не скрипит, не продавливается, не напоминает о себе пружинами. Богатая жизнь начинает мне нравиться всё больше. Мягкие простыни, прохладные на коже, тяжёлое одеяло, которое не давит, а обнимает. Я могла бы привыкнуть. Я уже, кажется, привыкаю.

Но даже роскошь не в состоянии избавить меня от сегодняшних дел. А в особенности — от похода на работу.

Угрозы Алекса дали мне ясно понять: если я не сделаю этого сама, за моим непослушанием последуют последствия. Такие, о которых я потом буду вспоминать долго и с содроганием. И потому — во избежание раздражения своего мужа, который, кажется, раздражается ровно так же легко, как дышит, — лучше действовать на опережение. Уволиться. Написать заявление. Поставить точку. Он сказал — я сделаю. Не потому, что я послушная. А потому, что я не хочу проверять, что там, за чертой его терпения.

Но сегодня там будет Влад. И вот тут всё моё настроение улетучивается, уступает место чему-то тоскливому и давящему в груди — тяжёлому, как камень, который положили прямо на сердце и забыли убрать. Я знаю это чувство. Оно приходило ко мне каждый раз за последние дни, когда я вспоминала его. Его голос, руки, тёплый, трепетный взгляд, который всегда находил меня в толпе. Тот самый взгляд, который я больше никогда не увижу — или увижу, но по-другому.

Как бы я ни обманывала себя, как бы ни убеждала, что справлюсь со всем — с замужеством, с Колесниковым, с семьёй, с этой новой жизнью, в которую я так нелепо вписалась, — я обманываюсь. Я вытерплю всё. Всё, что угодно. Боль, страх, унижение, чужие руки, чужую фамилию, чужую постель. Но не разлуку с ним.

Тряхнув головой ныряю в ванную, смывая с себя остатки сна.

Я должна забыть о Владе. Теперь Алекс моя реальность; мой муж; мой насильник. Неприятные воспоминания пробуждают боль во всем теле. Тут же впиваюсь ногтями в лицо, отгоняя все отрицательные эмоции. Нельзя вспоминать об этом.

Нельзя. Нельзя. Нельзя.

С трудом, при помощи дыхательной гимнастики, возвращаюсь в реальность, где стою под горячими, почти обжигающими струями воды. Начинаю дрожать от контраста внутреннего холода и внешнего кипятка. Все будет хорошо, если я этого захочу. Просто нужно перестать искать отрицательное и начать искать положительное. Пессимист во мне либо умрёт сам, либо мне придётся задушить его. Если он хоть на секунду возьмёт управление в свои руки...

Замотавшись наглухо в белый халат выхожу на охоту. Или просто на поиски еды. Ночного перекуса никак не хватило, но перенасыщенный вчерашними событиями организм вырубился ещё до того, как субтитры появились на экране моего телефона. Надо бы ещё заехать домой и собрать вещи. Хотя так же надо будет остаться на некоторое время с мамой, для реабилитации. Она не обязана быть одна в квартире.

Нахожу яйца и приступаю к готовке.

— Это не должно быть уж так сложно! — бросаю себе вызов прежде, чем начать.

Стою у плиты, вооружённая лопаткой и уверенностью человека, который видел, как это делают другие, и решил, что тоже сможет. Масло шипит, яйца лопаются, желток растекается по сковородке неровным жёлтым пятном. Я мешаю. Мешаю ещё. Потом ещё. И где-то между третьим и четвёртым помешиванием понимаю, что запах изменился. Из вкусного он стал каким-то другим. Тревожным.

Заглядываю в сковородку:

— Бл*ть!

Моё творение пригорело. Нет, не просто пригорело. Оно сгорело!

Пессимистично помешиваю лопаточкой свой завтрак, борясь с подступающими слезами. Меня останавливает тихий смех позади, из-за которого я резко разворачиваюсь, вскинув лопатку, как меч. Алекс сидит на высоком барном стуле и пристально следит за моей позой. За лопаткой. За лицом, на котором, судя по всему, написана вся гамма чувств — от ярости до отчаяния. Он смотрит секунду. Две. А потом снова смеётся. Тихо, низко, откинувшись на спинку стула, так, будто это лучшее, что он видел за долгое время.

— Это. Не. Смешно. — чеканю медленно, отворачиваясь. Мой позор настолько велик, что даже мой муж-миллиардер смеётся с меня, как с клоуна. День с самого начала не задался, чего я ещё ожидала. Это карма. Точно. Кто-то сглазил.

— Знай я о твоих кулинарных навыках заранее, пересмотрел бы свои взгляды на этот брак. — протягивает Алекс позади меня, пока я борюсь со слезами и испорченными яйцами. Слышу тяжёлый вздох, после которого большие ладони появляются на талии, от чего замираю пронзенная мгновенным страхом. Но ничего