В разводе. Тост за бывшего! - Анна Томченко

— Красиво говорите, Михаил, — улыбнулась и опустила глаза. Потом медленно приподняла ресницы. — Но это никак не решает вопроса того, что мне нет никакого дела до Яши. Вы же должны понимать, что я женщина, которая очень неклассическая, не буду поступать так, как привыкли в обществе. Я не собираюсь идти на попятную в вопросах своего развода. Так что вашей племяннице абсолютно ничего не угрожает.

— Угрожает, угрожает, Майя Леонидовна, — посетовал Таволгин и погрозил мне пальчиком. — Я вот, например, уже в курсе, что Яков очень сильно жалеет о том, что создал такую ситуацию. Яков уже готов даже порвать с малюткой Линой. Но ему, конечно, это не удастся. Она девочка хваткая, умная, бойкая. Она прекрасно знает, как себя продать. У неё всё-таки мозги есть для того, чтобы не раздражать супругу своего любовника. Но вот, насильно же мил не будешь, вы же понимаете.

Вот что я должна была ему сказать? Что исчезну с глаз долой, чтобы только у его Лины был зелёный свет? Или как?

— В любом случае, я со своей стороны могу заверить, что мне нет никакого дела до отношений вашей племянницы и своего почти бывшего мужа. И если вы посмотрите на историю наших переговоров доразводных, то поймёте, что мне от моего мужа, как любой циничной твари, нужны только деньги.

— Так и я вам денег могу дать.

— Так это ж ваши деньги. А мне нужны деньги Якова. Как вы этого понять не можете? — недовольно произнесла, наигранно повышая голос до звонкого писка.

Таволгин рассмеялся и начал аплодировать.

— Как же от такой женщины, как вы, можно гулять?

— Сама не представляю. — Я откинулась на спинку диванчика и закинула ногу на ногу, поправила волосы и мягко покачала головой. — Подозреваю, что Яше вечный спектакль со мной в главной роли стал надоедать. Вот и всё.

— Лукавите, Майя Леонидовна. Ой, как лукавите.

Я пожала плечами.

— Да мне нечего вам больше сказать, Михаил. Я не знаю, как повлиять на эту ситуацию. Я могу только рассказывать о том, что мне Яша теперь не интересен. Ну, рассудите сами: мне за сорок и у меня менопауза. Я хочу отношений, хочу игристого вина на кончике языка. Я хочу Париж и бон вояж. Хочу дорогую яхту и молодого яхтсмена, так чтобы сердце в пятки уходило. Ну какой мне прок от мужчины моего возраста с набором болячек? Так ещё и мужчина, который передо мной глубоко виноват. Я же не последняя дура для того, чтобы рассчитывать на то, что если Яша будет очень сильно каяться и разобьёт пол возле моих ног своим лбом, то это значит, ничего не повторится. Нет, я прекрасно понимаю, что пройдёт пара лет и Яша подумает, что если у него удалось один раз избежать наказания за своё преступление, то получится и второй. Я, если честно, глубоко сочувствую вашей племяннице. Потому что если он гуляет от жены, то где гарантия, что он не будет гулять и от другой спутницы?

И в этот момент Таволгин презрительно скривил губы, потому что у него, видимо, была такая же логика.

— Майя Леонидовна, вы бы как-то потише были, чтобы у Якова не было поводов как можно чаще к вам заглядывать, — произнёс Таволгин наставительно и с той долей отеческой заботы, которая была у дона Корлеоне.

Мне становилось скучно. Хотелось едкое бросить в Таволгина, но хвала акулине Арнольдовне, она научила меня держать язык за зубами с определенными людьми.

— Вы знаете, в этой ситуации у меня создаётся впечатление, что вы обратились ко мне не из-за того, что Лина переживает за своё будущее. А из-за того, что вы никак не можете повлиять на Яшу. Поэтому хотите либо напугать меня, либо договориться. Но ни того, ни другого не получится, к сожалению. Хотя вы видите, что я перед вами как раскрытая книга и я сказала обо всех своих переживаниях и последующих планах. Я рекомендую вам не со мной разговаривать, а пытаться найти другие рычаги влияния на моего мужа. Сразу скажу: дети — это не рычаг. Родители — тоже. Единственный рычаг, который есть у Яши — это деньги. Попробуйте с этой стороны.

Я не собиралась подсказывать либо ставить палки в колёса Яше. Я просто пыталась иносказательно дать понять, что запугивать семью ради того, чтобы один престарелый ловелас вдруг образумился и повёл под венец молодую любовницу, не стоит.

Таволгин улыбнулся и потянулся к своему бокалу.

— Хорошо говорите, Майя Леонидовна. Хорошо. Да только после ваших слов спать неспокойно.

— А мне кажется, неспокойно будет спать после того, как в разговор вступлю я. — Раздался размеренный холодный голос из-за спины, продрав до костей, словно в фильме ужасов.

Я медленно обернулась.

* * *

В которой говорится о сильных мужчинах, дамских посиделках и немного об унижении…

Роберт возвышался гранитной скалой. От него по-звериному остро пахло опасностью и необузданной силой.

— Бермак Роберт Андреевич, — произнёс он холодно, обходя диванчик и застывая возле стола. Руку не протянул. Вскинул подбородок.

— Таволгин Михаил, — с интересом произнёс мой собеседник, и я проследила за тем, как сменилось вальяжно-ленивое выражение лица у Таволгина.

Что-то такое было в Бермаке, заставляющее трепетать и сжиматься в комок. Что-то такое необъяснимое и немного чудовищное.

— Майя Леонидовна, пройдите в мою машину, — спокойно, размеренно произнёс Роберт и я подхватила сумочку, по-шутовски, слегка поклонилась.

— Было приятно познакомиться, Михаил, — произнесла и, развернувшись, пошла из ресторана.

У Роберта даже машина была слишком агрессивной — внедорожник здоровый, широкий, занимающий полторы полосы.

Я юркнула внутрь, на пассажирское сиденье. Буквально через пару мгновновений Роберт занял место рядом.

— Откуда вы узнали? — произнесла я, поглаживая запястье.

— В моём деле иногда очень важно работать на опережение. Поэтому, когда я сказал про охрану — я её нанял. Охрана сопроводила вас до ресторана. Поскольку не было никакой опасности, мне дали время для того, чтобы я доехал до вас и уже сам переговорил с глазу на глаз с вашим собеседником.

— И как вам разговор?

Роберт Андреевич улыбнулся, показывая оскал.

— Вас больше не побеспокоят, Майя Леонидовна.

— Приятно слышать. А что вы ему сказали?

— Ничего такого, о чём нужно было бы нам сейчас с вами рассуждать.

Роберт взмахнул рукой, показывая водителю направление и машина тронулась. Я сидела, не зная, как себя вести и что сказать. Хотя для меня это было своеобразным нонсенсом.

— И как? И