Сердце пустоты - Алиса Джукич

— Но Эрик, первый ряд и балкон привилегия для элиты… — Брюнетка не договорила, столкнувшись с застывшим на лице Дюбуа непреклонным выражением.

— Августа, я не стану повторять дважды! — Меня передернуло от стали, прозвеневшей в голосе Эрика. Со мной Дюбуа не позволял подобного пренебрежительного тона.

Не став испытывать шаткое терпение Эрика, мы послушно поменялись местами, и теперь он мог беспрепятственно разглядывать меня сзади.

Отвлекая от покалывания на затылке, возникшего от чужого внимания, красные шторы разъехались. Зал заполнил предвкушающий начало оперы гул и на сцену вступили разодетые артисты.

Призрак

Минутная слабость

Представление было оглушительным в прямом и переносном смысле. Голос Призрака, усиленный современной акустикой, проникал прямо в кости — низкий, бархатный, полный такой нечеловеческой тоски и боли, от чего по коже бегали мурашки.

Однако я почти не смотрел на сцену. Меня куда больше увлекала Альма, а точнее ее живая реакция на происходящее. Она то замирала, прижимая ладони к груди, то порывисто наклонялась к подруге, чтобы прошептать какое-то замечание, словно проживала каждую ноту и каждое действие вместе с актерами и певцами.

Когда она поворачивалась ко мне полубоком, я мог открыто любоваться ею. Не знаю, чувствовала ли Альма тяжесть моего взгляда, но иногда она украдкой ответно поглядывала на меня, полагая, что я поглощен спектаклем.

Августа сжимала мою руку, а я терялся в мыслях о другой. Внутренне ругая себя за ту глупую мальчишескую браваду, с которой когда-то обзывал девушку, вселяя комплексы. Альма выглядела восхитительно в облегающем ее тело алом платье. Оно дразнящее приоткрывало ее одну ногу и подчеркивало упругую грудь.

Прилив крови к паху вызывал дискомфорт, каждый раз, когда я допускал неуместную мысль о мягкости ее бедер под пальцами и не только…

Альма Белроуз должна была стать ключом к разгадке гибели моих родителей, которую она так тщательно скрывала, спасти сад моей матери, но с каждой нашей встречей все глубже проникала в поры, заполняя их собой.

Неожиданно она встала и, пригнувшись насколько могла, чтобы не мешать другим наслаждаться оперой, ринулась в сторону лестницы.

Возможно, Белроуз отправилась в дамскую комнату или за напитком, но непосильное влечение к ней заставило меня извиниться перед напряженной Августой и последовать за уходящей из зала девушкой.

Я специально держался позади, чтобы Альма не подумала, что я ее преследую. Да я и сам не понимал, какого черта мне не сиделось со своей спутницей. Августа была здесь, чтобы отводить глаза. Последнее время общество все чаще судачило о моем черством сердце, так как я в свои двадцать пять ни с кем не встречался. Что ж, вот вам девушка!

Покидая зал, обратил внимание, что с балкона за нами чересчур внимательно наблюдал Адриан в компании обворожительной блондинки. Я приветливо махнул другу и, чтобы не потерять Белроуз из вида, вышел из зала.

Альма остановилась у массивной колонны, залитая золотистым светом от бра. Она дышала часто и прерывисто, словно убежала не просто от представления, а от собственных мыслей. Ее пальцы сжимали складки платья, выдавая внутреннее смятение девушки.

Мне не хотелось ее напугать, и поэтому я сделал шаг из тени, кашлянув.

Белроуз порывисто повернулась, алая ткань обвилась вокруг ее лодыжек, как языки пламени.

— Эрик? — изумилась она и тут же перестала мять платье.

— Решила проветриться? Или скучная опера не отвечает вкусу любительницы хоррора?

Смешок царапнул горло, но я решил сохранить серьезность.

— Опера великолепна. Я… В общем, профессор Дроздов выдвинул одну занимательную теорию по поводу сада твоей матери, а «Призрак Оперы», он так сказать, немного олицетворяет его предположение… — Альма говорила загадками, так что пришлось уточнить:

— Не поделишься? Помнится, ты обещала сообщить, если что-то узнаешь … — Я приблизился достаточно, чтобы различить золотые искорки в ее зрачках.

Аля отрицательно качнула головой, обдав меня запахом цветочных духов. Потом поджала губы, раздумывая, а когда посмотрела на меня, в ее взгляде отразилось неуверенность.

— Боюсь, ты пока не готов принять данную теорию. Она звучит слегка нелепо… Мне нужно кое-что проверить.

Альма явно давала понять, что данная тема закрыта, и я не стал настаивать на продолжении разговора. Я нависал над ней, как скала над нежным цветком, которому не посчастливилось прорасти на одиноких камнях, чувствовал тепло ее тела, вдыхал ее аромат.

Лицо Али украсил розовый румянец, подсветив ее веснушки-звездочки.

— Ты такая красивая, — я проронил признание шепотом, неуверенный, что вообще высказал комплимент вслух. Однако этого было достаточно, чтобы Белроуз вздрогнула, как от пронзившего пространство грома.

Ярко-зеленые глаза метнулись к моему лицу, точно Альма искала в моей мимике подтверждение, что не ослышалась. Не ведая, что творит, она нервно облизала губы. Это было неосознанное, инстинктивное движение, которое свело мое существо в одну точку — точку невозможного, неотвратимого притяжения.

Рука сама потянулась к щеке Белроуз. Я медлил, давая ей время отпрянуть, ведь уже несколько раз переходил грань дозволенного, идя на поводу желаний коснуться бархата девичей кожи. Однако Альма не отстранилась, будто сама желала нашего телесного контакта.

Я знал, что Белроуз побаивалась меня, а я должен был презирать ее за сокрытие улик, но у судьбы были иные планы. Мы оба ощущали незримую ниточку, тянувшуюся от наших сердец, но соединяя нас, она натягивала кожу до ментальной боли. И загвоздка заключалась не только в ее отношениях с Лукой Ламбертом, открывшись мне, Альма обрекала себя на страдание.

Это неизбежно…

Так звучала любимая фраза моего врача. Она же стала определяющей жизнь мантрой.

Альма прикрыла веки, точно наслаждалась мимолетными поглаживаниями ее щеки, а я застыл, не решаясь действовать дальше. Пришлось собрать последние силы, чтобы оторваться от девушки и не накрыть ее губы своими.

Белроуз тяжело выдохнула и раскрыла веки, когда я отошел на шаг, пряча подрагивающие руки в карманы брюк.

— Извини, — с трудом произнес я и, как последний трус, направился обратно в зал.

* * *

Сквозняк из приоткрытого окна шевелил волосы на затылке, остужая проступившие на коже капельки испарины.

Я сидел на краю кровати, свесив руки между колен и опустив голову. Приступ всегда настигал неожиданно, порожденный неконтролируемым эмоциональным всплеском.

Пошелестев простынями, ко мне придвинулась Августа. Ее тонкие холодные пальчики коснулись моего плеча, поглаживая, но легче от этого не стало.

— Эрик, с тобой все хорошо?

Нет!

После оперы мы отправились в пятизвездочный отель в центре Парижа. Августа рассчитывала на жаркое продолжение скучного вечера, но