Свирепая одержимость - Мила Кейн

— Что ты вообще несешь? С чего ты решил, что меня волнует хоть что-то из сказанного тобой? — потребовала я.

Кожа внезапно стала липкой, когда он неспешно двинулся ко мне.

— Думаю, тебя должно волновать, — произнес он. — Учитывая, что теперь тебе придется отчитываться передо мной.

Он был близко, настолько близко, что я чувствовала чистый аромат его геля для душа. Я подняла взгляд, а потом еще выше. Разумеется, Мистер Хрен, оказался высоким.

— Отчитываться перед тобой? — Я улыбнулась ему. — С какой стати?

— С той, что теперь я твой старший брат, Селена. Я всегда буду за тобой следить. Я не позволяю никому позорить мою семью, и ничего не изменится только потому, что отец притащил в дом охотницу за деньгами и ее грубую дочь-дикарку.

Он шагнул ко мне, а я отступила, оставаясь вне досягаемости.

— Веди себя хорошо, иначе мне придется тебя заставить.

— Заставить? — повторила я. Мне следовало испугаться; соблазн позволить именно этому чувству затопить меня был велик. Представить, что он причинит мне боль здесь, в моей собственной комнате, в нашем доме, пока родители находятся дальше по коридору. Часть моего мозга всегда представляла худший возможный исход. Та часть, которая больше никогда и никому не могла доверять.

Но была и другая часть меня, которая брала верх над логикой и подталкивала меня испытать его. Я хотела увидеть, что он сделает в худшем случае. Хотела понять, монстр ли он. Лучше узнать сейчас, чем потом оказаться застигнутой врасплох.

— Да, заставить. Я не позволю новой сестре портить репутацию Синклеров. Никаких вечеринок, пьянок, прыжков с гребаных крыш и публичных сцен.

— Публичных сцен? — передразнила я его высокомерный тон и рассмеялась. — Мы в каком веке? В девятнадцатом?

— Для тебя вполне можем считать, что в нем. Просто представь, будто живешь в те времена и должна спрашивать разрешения у мужчин в семье, с кем встречаться, что делать, куда ходить… а если захочешь выйти куда-нибудь после наступления темноты, тебе понадобится сопровождающий. Усвоила?

Спиной я уперлась в комод и остановилась. Он, однако, продолжил наступать, и мне пришлось вскинуть руку и упереться ладонью в его голую грудь, чтобы остановить. Его кожа оказалась такой же горячей, какой я смутно помнила ее со вчерашней ночи.

— Не подходи ближе, — выдохнула я. — Не хотелось бы, чтобы у тебя опять встал, а пристроить было некуда.

Его губы дрогнули, словно он сдерживал улыбку, но слова этого не выдали.

— Не переживай, Селена. Мне совершенно не хочется к тебе прикасаться. Ты не в моем вкусе, — произнес он тоном скучающего аристократа.

— Что, сиськи маловаты? — услышала я собственную провокацию, напоминая ему, что уже видела его предпочтения в действии.

Он облизнул губы, и все мое тело напряглось. Его взгляд прошелся по моему лицу, затем скользнул по шее к V-образному вырезу жилета.

— Я видел недостаточно, чтобы судить, — пробормотал он. — Но можешь не сомневаться: дело не в твоем теле, а в твоем характере и происхождении, от которых у меня сперма сворачивается.

Он стоял совсем близко, не сводя глаз с моего лица. По телу разлился жар, какая-то беспокойная, горячая паника, заставившая меня почувствовать неуверенность и тревогу. Я этого не выносила.

Поэтому взяла ситуацию под контроль единственным известным мне способом. Как я уже упоминала раньше, лучше сейчас узнать, способен ли он причинить мне боль, чем выяснить это потом. Это был мой выбор.

Я просунула руку между нами и положила ладонь на его член, прикрытый полотенцем. Как ни удивительно, он действительно снова был твердым. Похоже, у парня было бешеное либидо, либо его просто чертовски возбуждало командовать мной.

Он дернулся под моей ладонью, прищурившись.

— Похоже, ты только языком чесать умеешь, — выдавила я.

— А ты, похоже, не умеешь держать руки при себе, — прорычал он.

Я понятия не имела, что, черт возьми, на это ответить. В конце концов, он был прав. У меня были проблемы с личными границами, и я понятия не имела, как это исправить.

Он убрал мою руку за запястье, а затем отпустил.

— Никто не прикасается ко мне без моего разрешения, маленькая дикарка, — тихо произнес он, опуская взгляд на мои губы.

— Наверное, здорово, — пробормотала я, слишком поглощенная напряжением между нами, чтобы сразу понять, что именно сказала. — Если не собираешься ничего делать с третьей рукой, которую называешь членом, отвали. У меня вообще-то есть дела, например тратить денежки твоего папочки, — ровным голосом заявила я, пытаясь взять себя в руки. Что, блядь, я только что едва не сказала? Рядом с этим парнем у меня мозги превращались в кашу, и вовсе не в том приятном смысле, как после шести коктейлей и таблетки на вечеринке.

Он вздохнул.

— Ты бестактная дикарка, которая даже не понимает, что не стоит кусать руку, которая тебя кормит.

Он был так близко. Чистый мужской запах стоявшего передо мной парня совсем не походил на прогорклую, соленую вонь пота, преследовавшую меня в кошмарах. Комната была светлой и просторной, никакой темноты. Он не прикасался ко мне, хотя я открыто его провоцировала. И ему удалось заставить меня отступить обратно в комнату, но меня не накрыло паникой. Любопытно.

Ты не в моем вкусе.

Ошибался он или нет, но его уверенность заставила меня ослабить защиту. Я смотрела на него, а он не отводил глаз. Шли секунды. Странное ощущение — находиться так близко к кому-то после четырнадцати месяцев воздержания. Раньше я развлекалась, целовалась с парнями, напивалась и позволяла им трогать меня, черт, чаще всего я сама все начинала. Мой психотерапевт в Калифорнии объяснила это гиперсексуальностью, способом справляться с травмой. Вскоре после этого я перестала к ней ходить. Я ни с чем не справлялась. Я просто жила. Мысль о том, что нынешняя я напрямую связана с произошедшим, бесила меня. Теперь своей жизнью управляла я, а не прошлое. Я сама делала выбор; мое тело и мой опыт принадлежали мне. Диагноз психотерапевта пошатнул эту уверенность. Из-за него я снова почувствовала себя жертвой, хотя ею не была.

Я выжившая.

Он еще долго оставался на месте, а потом тоже отступил. Его рука скользнула к полотенцу, чтобы поправить член. Парень совершенно не