Буду любить вас - Виолетта Иванова

— Выспалась? — спокойно спросила Людмила. — Послушай, я хочу спать. И тебе советую. А то ты явно не высыпаешься, вон какая нервная.

— Да я тебя!

Инга сделала резкий шаг в сторону Людмилы, замахнулась, словно хотела ударить. Но Людмила только печально покачала головой и сказала совершенно спокойным голосом:

— Только попробуй. Я тебе не девочка-одуванчик. Знаешь ли, в школе я ходила на самооборону. Могу оставить без зубов, а услуги стоматологов слишком дорогие. Хочешь узнать, что я еще умею? Нет? Ну тогда иди к себе.

Людмила спокойно дошла до своей комнаты, открыла дверь и вошла в темноту. Соседки уже спали. Инга какое-то время еще стояла в коридоре, потом, громко топая, убралась к себе. Людмила слушала, пока не затихли ее шаги, усмехнулась, стала раздеваться. Она не шутила, не обманывала. В городе, откуда она приехала, они жили в районе, где по вечерам было опасно ходить. Несколько раз к ней приставали какие-то группы подростков, когда она возвращалась из школы со второй смены. Тогда она решила, что лучше будет получать синяки на тренировках по самообороне, чем камнем по голове в переулке. И угроз этой Инги не боялась. Такие силиконовые красотки самое большее смогут только подойти к ней с угрозами. Но вот ударить Людмилу — вряд ли.

Она тихо, не включая света, разделась и легла спать. Сон не шел, в голове крутился разговор с Русланом. Она вспоминала его грустные глаза — глаза человека, которому придется жить чужой жизнью, мальчишки, которому так не хватало простого человеческого общения.

Руслан ехал домой и улыбался. Просто улыбался, мягко, тепло. Он тоже прокручивал в голове разговор с Людмилой, вспоминал ее глаза, в которых был тот искренний настоящий мир, который ему так не доставало, ее голос — спокойный, заинтересованный, успокаивающий. Впервые за последние годы на душе было спокойно. Впервые за последние пять лет он с кем-то поделился своей болью, его слушали, слышали и понимали. Не перебивали, принимали его боль, не жалели. Она была первой, кто увидел его настоящую боль под маской шута (кроме Лексуса, который тоже понимал его, но не знал всей дичи, что творилась в его душе). И она не бросилась утешать его, а просто слушала, слушала так, словно хотела забрать эту боль себе. И от этого Руслану становилось легче, словно капля за каплей из его души уходила темнота. Ему хотелось просто подойти и обнять эту девчонку, прижать к своей груди, чтобы она положила ему на грудь свою голову, обняла его в ответ. И они вот так стояли бы молча, слившись душами. Не было в этом желании ничего… нескромного. Она просто была ему нужна, как человек, как свет в конце туннеля, как свежее дыхание, как тот, кто всегда будет рядом и примет его таким, какой он есть и ничего не потребует взамен. Людмила первая девчонка, которая не кокетничала с ним, не пыталась убедить, что они должны стать парой и он должен содержать ее, покупать маленькие, но очень дорогие подарки, бросаться в нее букетами и бриллиантами, ползать перед ней на коленях с любовным блеском в глазах. Она просто была собой, и он становился тем мальчишкой, который когда-то верил в какие-то светлые чувства. Верил, пока одна особа не растоптала его сердце, пока не стал понимать всю грязь, что крутилась возле их семьи, которой никогда не было, не увидел мир бизнеса и продажной любви. Когда он довез ее до общежития, так хотел поцеловать ее, но остановился, не захотел испортить то, что сложилось между ними и по глазам девушки понял, что сделал правильно.

Этот вечер дал ему сил, чтобы завтра начать заниматься тем, чем так не хотелось. Сегодня утром был тяжелый разговор с Мюллером, который сообщил, что он больше не может тащить на себе компанию, слишком часто стало прихватывать сердце. Возраст у него был почтенный, перевалил на восьмой десяток. «Руслан Евгеньевич, пора уже Вам вступать в должность, — сказал ему Генрих Федорович. — Чую, что наступают новые тяжелые времена, и надо, чтобы Вы были к ним готовы. Поверьте, моя чуйка еще ни разу не обманывала. Если бы Ваш отец в свое время послушал меня, возможно сейчас он бы сидел в кресле директора. Я хочу отойти от дел, хоть немного пожить для себя. Я могу только порекомендовать Вам отличного юриста, который заменит меня рядом с Вами. Он надежный, ответственный и по сравнению со мной молодой, ему только тридцать девять. Ему сможете доверять, как мне, он первоклассный юрист, другого такого не найдете. А меня прошу простить, не хочу умереть от сердечного приступа в рабочем кресле, пусть оно и мягкое, удобное. Прошу, завтра придите в наш главный офис, мы будем Вас очень ждать».